Он чувствовал, как обострилось в нем то, непонятное. Казалось, что кабели, провода, беспроводные линии энергопередач – все, что густо оплетает человеческое жилье, кричало ему в ухо, в мозг: «Я здесь!.. Мы здесь!..» Он вздрагивал, когда щелкали обыкновенным выключателем. Невинная магнитная подвеска для мыла била по нервам. Проходя по улицам городка, по саду, он вдруг начинал ощущать каменную тяжесть в ногах – будто его притягивали подземные сгустки металлических руд. Или неожиданно являлось ощущение текучей воды.
Ему было страшно. Страшно от сознания, что он перестал быть нормальным. Он читал – еще в детстве, – что были когда-то, в средние века, ведуны, рудознатцы, искатели воды. Их услугами пользовались, но жизнь они кончали в тюрьмах и на кострах. Было ли у них то же состояние, что теперь возникло у него? Ах, если б кто-нибудь из них поднялся из глубины веков, чтобы можно было его расспросить…
Он сторонился людей, не отвечал на видеофонные вызовы. Отказался от встречи с Тоней. Зачем он ей нужен такой… ненормальный?.. Она может только пожалеть. А сама испытает… гадливость, брезгливость… неприятное чувство, какое порождает отклонение от нормы. Шестипалость, например… Он не хотел ее жалости…
Бежать? Уйти от людей?
Да, остается только это…
В то утро шел дождь – несильный и приятный дождь, смывший жару последних дней. Под его струями потемнели дома Учебного центра и как бы посуровели на главном корпусе цветные фрески из истории завоевания космоса. Мальчишки с радостными криками бегали босиком по лужам.
Морозов с завистью смотрел на них из окна своей комнаты. Хорошо им, беззаботным, бегать под теплым дождиком. У него-то, Морозова, заботы не переводятся. Вот он торчит здесь уже неделю, вместо того чтобы улететь в Москву, повидаться с родителями, а потом махнуть куда-нибудь на Кавказ. Странно: на лунном Кавказе был, а на земном – нет, не доводилось. Только на фотографиях видел зеленые горы и голубые озера. «Погибельный Капказ» – так, кажется, пелось в старинной солдатской песне.
А куда полетишь, куда денешься, если Заостровцев залег в своей комнате, впал в оцепенение и не внемлет никаким уговорам? Уж как Морозов звал его лететь вместе, ведь для его родителей Володя не чужой человек. Нет, не хочет Заостровцев. Лишь одно твердит: «Уезжай, Алеша, тебе отдохнуть надо». Вообще-то можно, конечно, вызвать врача из медпункта и оставить Володю на его попечение. Даже лучше было бы так и сделать. Что толку от него, Морозова? Ну, носит Володе какую-то еду, сидит в его затемненной от солнца комнате и уговаривает, уговаривает… Но – нельзя вызывать врача. С такой депрессией, в какую впал Володя, его живо отставят от космонавтики.
Тогда-то и пришла Морозову в голову мысль о Лавровском. Вот кого, единственного, послушает Володя. Неловко, конечно, беспокоить такого занятого человека. Да, может, Лавровский уже и позабыл случайного попутчика, случайный разговор в Селеногорске? И все же Морозов решился: набрал номер видеофонного вызова. Биолог, выслушав его, сразу согласился приехать – тем более, что как раз у него были дела в Учебном центре.
И вот Морозов ждал его приезда.
Дождь между тем припустил и будто смыл ребятню с улицы. Пробежала мокрая собака с поджатым хвостом. Улица опустела. Пусто в городке, пусто в общежитии. Каникулы.
Третьего дня забежал к Морозову Костя Веригин. Звал в спелеологическую экспедицию на Кавказ. Заманчиво: Кавказ! От Кости узнал он, что Марта гостит у родителей Чернышева в Воронеже, а Инна Храмцова вдруг вылетела в Петрозаводск, Ильюшка ее туда затребовал, и они там наверняка поженятся. А что – ведь хорошая парочка! Он, Морозов, подтвердил: да, очень хорошая, Илье просто необходимо, чтобы был рядом добрый и заботливый человек. «Это всем нужно», – сказал Веригин. Ну, всем так всем. Он, Морозов, не возражает.
Надоело ждать. Надоело смотреть на дождь. Морозов отошел от окна, сорвал со стены гитару и повалился в качалку. Пальцы ударили по струнам. В полный голос он запел песню тех времен, когда только начиналось освоение дальних линий в Системе:
От яростных аккордов дребезжали стекла. Морозов заорал припев:
Тут он умолк: в открытых дверях стоял Лавровский, босой, в подвернутых брюках. Туфли он держал в руке.
– Прекрасный дождь, – сказал Лавровский высоким голосом. – Ничего, если я у вас немножко наслежу?
– Да сколько угодно! – Морозов сорвался с места. – Садитесь в качалку, Лев Сергеевич!
Лавровский оглядел стены, размашисто расписанные знаками зодиака.
– У вас очень мило. А я, знаете, с удовольствием прошелся босиком. – Он сел, все еще держа туфли в руке. Обтер платком мокрое лицо, остро взглянул на Морозова. – Ну, так что стряслось с вашим другом?