– Теоретически я допускаю, – неопределенно отвечал Оболоков, глядя на вошедшую Ирину.
– Ирина, твоя сестра собирается поступать в строительный вуз. Это же отлично.
– Хорошая мысль, – оживленно проговорила Ирина, стараясь успокоиться после нервного разговора с матерью.
– А вы хорошо обдумали свой шаг? – спросил Оболоков Марию, внимательно смотря на Ирину. – Дело серьезное. Институт – этап в жизни.
– Я? – удивилась Ирина.
– Нет. Я имею в виду Марию.
– Зачем же так тогда на меня глядеть? – засмеялась Ирина.
– Это моя привычка смотреть пристально.
– Я подумала уже. И решила. Еще подумаю, время есть, – отвечала нарочито уверенно Мария. «Почему он предлагает мне место домработницы? Неужели кандидат не находит унизительным для меня свое предложение?» Мария глядела на Оболокова, готовая возненавидеть его; как замечательно было, она могла с дерзким вызовом смотреть ему в глаза – самой приятно до сих пор ощущать свой взгляд, – шел интересный, красивый разговор об истине, и в разговоре, в общении этих людей Мария находила что-то значительное, полное глубокого смысла и – вот приглашение в домработницы.
«Вот жизнь! – думалось ей. – Как же так можно?» А сейчас, обратив умные глаза на Ирину, кандидат опять говорил какие-то ученые слова, забыв, наверное, совсем только что сказанные ей, Марии, трусливой мышкой прикорнувшей в кресле. «Ах вот оно как, – прикидывала Мария, следя за разговором сестры с Оболоковым. Она не участвовала в беседе, ничего не слышала, а только видела, как они говорят. – Вот как надо поступать: сделаться глубоко равнодушной к его словам, предложению, презирать его». Она старалась успокоиться и придать себе вид лениво, равнодушно глядящей женщины, много познавшей, такой, которую ничем не удивишь, и желала одного – чтобы он помучился от ее равнодушного и безразличного взгляда. «Надо волю собрать, – уговаривала она себя. – Уходить не надо. Сиди и слушай. Запоминай, гляди на него смело, открыто». Мария заставляла себя глядеть на Оболокова, чувствуя, что не может выдержать его взгляда.
Мучаясь и страдая, заставляя собрать всю силу воли, чтобы вести себя как ни в чем не бывало, Мария молча просидела весь вечер, униженно, как ей потом показалось, молчала. Когда Оболоков ушел, решила ждать подходящего случая, чтобы отомстить ему за обидные слова.
– Нравится тебе этот типчик? – спросила Ирина, раздеваясь, готовясь спать. – Только честно. Не хитри. Я вижу: нравится.
– А тебе? – спросила Мария, разглядывая красивый французский лифчик на сестре, вздохнула – все у Ирины модно, удобно, необычно – даже нижнее белье.
– Понимаешь, Машка, он эгоист, это видно за версту. Признаться, я боюсь – он думает исключительно о себе, а обо мне – никогда. Если я за него замуж пойду, начнутся страдания. Конечно, эгоиста из него не выбьешь, как пыль из ковра. Характер тридцатилетнего мужика не переделаешь, характер сложился. Значит, надо подстраиваться. А я не могу подстраиваться. Надо быть большим дипломатом, чтобы жить с ним. Он занят только своей докторской диссертацией, ничто его не интересует. А тебе нравится?
– Но… а если нравится?
– В Москве много мужчин, которые нравятся, за каждого замуж не пойдешь. У Оболокова семья хорошая: мать, отец – оба известные ученые, доктора наук. Он без пяти минут доктор. Не часто встретишь по всем пунктам – «за».
– Знаю, – проговорила Маша.
– Откуда знаешь? Мать сказала? – удивилась Ирина, привставая в постели и глядя насмешливо на Машу.
– Нет, он.
– Смотри-ка, успел уже похвастаться. Что еще говорил? Не скрывай от меня, я на него рассчитываю. Мне все важно знать, сама понимаешь – судьба может решиться.
– Предлагал работу у них, – подумав, ответила Мария, не договаривая до конца и стараясь понять, насколько серьезно говорит Ирина, и в то же время уже не желая продолжать разговор.
– Какую работу? – удивилась Ирина.
– Домработницы.
– Не врешь? – Ирина сообразила сразу, не оформив еще возникшую мысль в логически завершенную цепь, что сестра права. И все поняла. Если Оболоков, после того как Ирина объяснила ему, что Мария – ее двоюродная сестра, плюя на все, предлагает той место домработницы в своей квартире, то совершенно очевидным стало для Ирины, что он не только не питает к ней каких-то особых чувств, но готов надсмеяться над ней.
ГЛАВА VI
Весь следующий день Мария думала о случившемся, слушала разговоры подруг, а сама отчетливо видела вечер, Оболокова с его тихим голосом, длинным, худым лицом, его руки, ненароком протягивавшиеся к столику и задевшие ее. То возникала Ирина с недоуменными глазами, случайно поймавшая неприятно поразившую ее мысль. Слишком много оказалось впечатлений за один вечер, как-то все сложно и запутанно, не разберешься сразу, и Мария решила, что лучше держаться подальше от всего этого, заниматься своими делами и с холодной трезвостью ума стороннего человека наблюдать.