Надо сказать, что в годы, на которые пришлось детство Цунено, дальние страны все-таки подступали ближе. На Большом пруду, конечно, продолжали покачиваться лишь небольшие лодки местных рыбаков, но вот моря вокруг Японского архипелага уже бороздили многочисленные корабли. Укрепленные неповоротливые суда везли опиум из Калькутты к берегам Китая[84]
, где вставали на якорь в укромных бухтах и дожидались, пока контрабандисты на своих весельных лодках перевезут на сушу темное, липкое содержимое их трюмов. Вдоль всего американского побережья, от Аляски до Верхней Калифорнии, сновали пирКогда все эти морские пути пролегли вблизи Японских островов, дети на побережье, которое так тщательно изучал Ино Тадатака, стали замечать новые большие корабли с треугольными парусами и странными флагами. Жители провинции Хитати, расположенной вдоль тихоокеанского побережья, в 1807 году увидели на горизонте иностранное судно[87]
– кстати, первое появившееся у их берегов с 1611 года. В следующие сорок лет подобное зрелище станет для них вполне привычным.Чаще всего в японские воды заплывали североамериканские китобои, желавшие освоить местные земли в северной части Тихого океана. В романе «Моби Дик» Герман Мелвилл, увлеченный и заинтригованный Японией, предсказал: «Если притаившаяся за семью замками страна Япония научится гостеприимству, то произойдет это только по милости китобойцев, ибо они уже, кажется, толкнули ее на этот путь»[88]
,[89]. Но, кроме них, на островах побывали и искатели приключений, и путешественники-исследователи, в том числе участники первой русской кругосветной экспедиции, которые, подкрепившись диким чесноком и соленой олениной с Камчатки, мечтали дать японским горам и мысам имена знаменитых российских полководцев[90],[91].Большинство чужих судов проходили мимо, сторонясь японских гаваней. Некоторые из китобоев все-таки пытались сойти на берег[92]
, так как отчаянно нуждались в провианте, особенно в овощах и фруктах, спасавших матросов от цинги. При первом же знакомстве с ними японские крестьяне обычно выясняли, что иноземцы любят кисловатые сливы, терпеть не могут жареный тофу и отвратительно пахнут. Русские, лучше снаряженные и менее потрепанные штормами, хотели бы наладить с японцами дипломатические и торговые отношения. Однако местные сановники, вступив с ними в переговоры, сочли их слишком высокомерными и требовательными, к тому же русские довольно враждебно встречали любые расспросы. Обыкновенно заморским нарушителям границ разрешали пополнить запасы, но затем их отправляли восвояси с требованием не возвращаться.Тем временем японские мореплаватели, выходя в море на своих судах, которые становились более крупными, прочными и лучше оснащенными, все чаще сталкивались в пути с иноземными кораблями[93]
; бывало, что их самих сносило к чужим берегам. Попадая в шторм, они срубали мачты, дабы судно не перевернулось, и отдавались на милость волн. Иногда они дрейфовали месяцами, питаясь рыбой, морскими птицами и всем, что находилось в трюмах. Одних скитальцев выносило к Филиппинам, Алеутским островам или полуострову Олимпик, других подбирали проходящие мимо корабли, и тогда они внезапно для себя попадали в компанию чужаков, говоривших на английском, русском, испанском языках. Иногда японским морякам удавалось вернуться на родину. Обычно их доставляли домой иностранные капитаны, имевшие свои скрытые мотивы: установить, например, торговые отношения с береговой администрацией. Вернувшихся подолгу допрашивали чиновники-самураи, добывая сведения о чужих странах; выпытав все «разведданные» у мореплавателей, чиновники нередко запрещали им даже разговаривать с кем бы то ни было об увиденном и услышанном в дальних землях.