Собственные слова заставили данталли вздрогнуть. Никогда в жизни ему не приходилось вести таких допросов, и Мальстен не представлял, каков он в роли мучителя. Все время, проведенное в Малагории, он укорял Бэстифара в излишней жестокости, не понимал того любопытства, которое аркал испытывал, наблюдая за чужой агонией. И вдруг — те же самые речи, подкрепленные тем же самым интересом, непроизвольно вырвались у данталли.
Слова Аэлин, произнесенные после расправы над пятнадцатью олсадскими жрецами невольно всплыли в памяти, перемежаясь с тем, что говорил Грэг Дэвери, явившись в цирк, чтобы убить данталли:
Мальстен на миг оторопел от собственных мыслей. Он был не в силах поверить в то, что на деле та самая жестокость, что так пугала его в Бэстифаре, жила и в нем самом. Не от этого ли данталли в действительности бежал, когда покидал Малагорию? Не потому ли так не хотел расставаться с расплатой, ведь она всегда напоминала ему, какова цена за силу, которую он мог обратить против других. Как вел бы себя Мальстен Ормонт, если бы и впрямь применял бы свои способности безнаказанно? Сколько человек умерло бы от его рук — от его нитей — просто потому, что они встали на его пути? Даже подумать об этом было страшно.
…
«Неужто это единственное различие между нами? Ох и не вовремя же я решил об этом задуматься!» — мысленно отругал себя Мальстен.
Хаффруб заметил смятение кукловода.
— Запугивай меня, сколько хочешь, данталли! Но мы оба понимаем, что пытка, которой ты меня здесь стращаешь, не продлится долго. Время на тебя не работает: с каждой минутой мои сородичи все ближе подбираются к девчонке в трактире. Возможно, кто-то из них уже принял ее облик, а после кто-то примет твой.
Мысль о том, что Аэлин в опасности, заполнила собою все вокруг, резко отодвинув несостоявшийся допрос на второй план. Мальстену вмиг не стало никакого дела до информации, которую мог дать похититель кожи. Нужно было возвращаться, пока не поздно.
— Что ж, ты прав: я спешу. К бесам допрос!
Хаффруб не успел ничего сказать в ответ: Мальстен нанес резкий рубящий удар, отсекая голову существа. Жизнь марионетки оборвалась, нити исчезли, потеряв объект управления, и тело похитителя кожи безвольно повалилось на землю. Черная чешуйчатая голова с округленными глазами откатилась в сторону.
Мальстен, не давая себе времени на передышку, опрометью бросился обратно к трактиру, надеясь, что еще не опоздал.
Остановиться невольно пришлось уже через минуту. Боль — жгучая и острая — пронзила тело от висков до кончиков пальцев, заставив колени предательски подогнуться и позволив короткому мучительному стону вырваться из горла.
Мальстен ухватился за стену ближайшего дома, дожидаясь, пока схлынет первая волна.
«Сколько я управлял им? Минуты три? Может, пять?», — попытался прикинуть данталли, понимая, что ни пяти, ни даже трех минут на расплату у него на деле нет.
Боль вновь острыми спицами вонзилась в кости, заставив Мальстена почти до крови впиться зубами в нижнюю губу.
«Вставай!» — приказал себе данталли, с трудом поднимаясь на готовые в любой момент подкоситься ноги. Намного медленнее, чем хотелось бы, кусая губы и кляня в душе тот день, когда он впервые согласился на помощь аркала, Мальстен побрел в сторону трактира, надеясь, что до Аэлин хаффрубы пока не добрались.
Во всяком случае, проверить, успели ли похитители кожи принять облик охотницы, не составит труда…
«Нельзя забывать о двери», — напоминала себе Аэлин, однако обернуться на стук не могла: все ее внимание было занято противником, уже проникшим в комнату. Высокая лысая тварь, тело которой, покрытое черной блестящей в свете светильника чешуей, чуть напоминало человеческое, стояла на подоконнике, готовая в любой момент сорваться с места.
Аэлин прекрасно помнила, как быстры эти существа, и знала, что единственным способом справиться с ними было отсечение головы. От любой другой, сколь угодно серьезной раны они оправлялись почти моментально.
В дверь комнаты вновь врезалось что-то тяжелое. Вот-вот стол, вовремя придвинутый охотницей в качестве баррикады, чтобы отсечь хотя бы какое-то количество этих существ, не выдержит.