Возможно, она его жалела. Кроме того, Д., конечно, продолжал умело играть с Ксюшей, играть скупо, уверенно, не переигрывая, давая ей ровно столько, сколько было необходимо для того, чтобы она продолжала дергаться, как пришпиленная. Думаю даже, что он не знал, зачем это делает, и мучил ее просто так, без намерения. Но, скорее всего, это объяснения не исчерпывающие. Было и еще кое-что, еще что-то, что мне трудно описать, определить.
Среди его обычной апатии вдруг проглядывало что-то… какая-то страшная женственность скользила в его жестах, позе, и как будто страдание исподволь просачивалось и окрашивало его младенческое лицо темным и желтоватым, и когда он смотрел вниз, шевеля пухлыми губами, тени длинных ресниц падали на его изрытые щеки… в этот момент странная, невыразимая догадка приходила на ум, как едва слышный грозный гул, но тут же ускользала без следа.
21
Новогодний корпоратив мы устроили рано; я хотел совсем забить на него, и уж тем более не в моих привычках было начинать праздновать за две недели до Нового года — все же понимают, что после корпоратива рабочий пыл сотрудников может надолго остыть, а там и проклятые «каникулы»; но на тот момент я был так измотан попытками спасти бизнес и переживаниями, что махнул рукой и позволил людям решить этот вопрос самостоятельно.
В результате получилось нечто совсем несообразное. В России ничто не идет само, не растет естественным путем, все надо насаждать. А как только перестаешь неусыпно контролировать и держать форму — чего бы то ни было: себя ли, семьи, бизнеса, праздника, — в то же мгновение, как будто только того и ждали, лезут снаружи и изнутри рыла и хари, и мгновенно все скатывается в жуткую и мерзкую хтонь, в психоз, в полное отсутствие границ, различений, по меткому русскому слову, в без-образие. Зачем-то, не спрашивая меня, устроили бартер с пригородным отелем из числа клиентов. Отель мне никогда не нравился — ни как партнер, ни по стилистике. Был приглашен тамада — человек, который не умел моргать обоими глазами вместе, вследствие чего непрестанно подмигивал, и казалось, что все его слова — изощренное издевательство.
Люди Петра и Али сидели вперемежку с хихикающими девицами из отдела работы с партнерами — за весну и лето я нанял кучу молодого народа. Какой-то второго разбора рэпер на сцене кидал рамсы всему миру. Идиотские конкурсы следовали один за другим. Музыка громыхала, водка лилась рекой. К ночи начался свальный секс в сауне и бассейне; Петр, Али и Дибок до утра гонялись друг за другом в подвале с пейнтбольными ружьями; позже отель предъявил нам счет за разбитые горшки и сломанные двери. Вся эта бессмысленная движуха произвела во мне такое омерзение, что я уехал, как только смог, — и зря.
Оказалось, что ближе к полуночи, где-то между серпантинами, бухгалтерским караоке и всеобщим минетом в бассейне, на сцену вылезла пьяная Ксюша. Она попросила у тамады микрофон, заплакала и сказала, что любит Д., что не может без него жить, что совершенно измучилась, — и попыталась прямо на сцене порезать себе руки. Конечно, ей не дали, Дибок довел ее до номера и уложил спать. Мне никто ничего не сказал, узнал я об этом уже после всего от своих сотрудников.
«Чувствую себя просто отвратительно. Кажется, я дошла до самого дна стыда и ужаса. Что он может ко мне чувствовать, кроме брезгливости и омерзения. Мне никогда не было так плохо».
«Невыносимо, что он всегда надо мной издевается. Я не могу с ним поговорить — а я ведь знаю, что он может быть другим. Как будто он меня специально лишает своего сочувствия, даже малейшего уважения. „А за что тебя уважать?“ А правда: за что?»
«Избегает меня даже трогать. Как будто я насекомое какое-то. Подчеркнуто избегает. Это очень обидно и больно».
22
В это время Ксюша узнает о том, что Д. продолжает спать с Е. Р.-Р. и получать от нее деньги. Однажды он попросил ее подвезти его на адрес Тортиллы, думая, что Ксения не знает, где она живет. Ксюша отвезла его, а когда подъезжали, не удержалась и спросила:
— Как там твоя шальная императрица?
Его сорвало. Ксюша-то думала уколоть его, сделать шпильку; предполагала, что Д. если не начнет извиняться, то по крайней мере переведет все в шутку. Но не ожидала, что тот разозлится.
— Ты у нас типа особенная, — сказал он. — Такая тонкая вся из себя, необычная. Типа у тебя необычные переживания. На самом деле ты просто инфантильное сопливое ничтожество. Ты ни хера не умеешь, не знаешь, не пережила. Тебе до нее как до Луны. И ты смеешь за мной бегать и мне предъявлять… В пизду, Ксюшенька, в пизду. Все понятно? — он вышел из машины и хлопнул дверцей.
Из дневника:
«Сама виновата, тупая инфантильная сучка. Не умела понять, что человеку нужно. Конечно, после твоих истерик никто не захочет с тобой иметь дело. Его надо было просто любить, со всеми его недостатками. Да, и с Е. Р.-Р., потому что не твое дело, потому что не тебе судить… А ты не удержалась и потеряла его навсегда. Нечего жалеть себя. Так тебе и надо».