Он поднялся на ноги и пошел дальше, постепенно ускоряя шаг. На его губах играла бледная холодная улыбка...
Глава 24
НОВАЯ ЖЕРТВА
До последней минуты я не верила. Первый раз холодок пробежал у меня по коже, когда за окнами мелькнул выход станции метро, потом знакомый магазин электротоваров, потом кинотеатр. Но я отогнала от себя нелепые, чудовищные предчувствия. Я надеялась, что мы поедем прямо по широкой улице, но мы свернули направо. Тогда я стала молиться, чтобы мы свернули еще раз, но мы ехали, не сворачивая. И я уже знала, куда мы едем, где остановимся, но все еще не верила, запрещала себе верить, а надежда на чудо все таяла и таяла, сжимаясь до размеров проволоки, до шелковой нитки, до волоска.
Волосок лопнул, когда черная «Победа» остановилась у крайнего подъезда нового кирпичного дома.
– Седьмой этаж, сорок вторая квартира, – безжизненным голосом сказала я.
– Откуда ты знаешь? – вскинулся Себастьян, разворачиваясь ко мне с переднего сиденья.
– Это моя подруга, – прошептала я. – Это была моя подруга.
– Так... – Себастьян окинул меня оценивающим взглядом – неодобрительным и жалостливым одновременно. – С тобой мы потом поговорим. Оставайся в машине с Надей.
Я упрямо затрясла головой:
– Нет, я пойду с вами.
– Это ни к чему, – мягко сказал Себастьян. – Тебе и так тяжело. А там... Ты не выдержишь.
– Выдержу, – стиснув зубы, ответила я. – Я должна. Не волнуйся, в обморок не упаду и в истерике биться не буду.
– Я не хочу, чтобы ты страдала. – Себастьян провел рукой по моей щеке.
– Я должна, – повторила я и открыла дверь «Победы».
– Держись, – шепнула Надя. Я механически кивнула в ответ.
Варя лежала на полу в коридоре. Вокруг ходили люди – фотографировали, измеряли, брали какие-то образцы, писали протоколы, переговаривались друг с другом громкими равнодушными голосами. Я встала у стены, потом села на корточки, неотрывно глядя на нее. Сарафанчик от «Дольче и Габбана», босоножки от «Донны Кэрэн». Белая сумочка, с которой она была вместе со мной в «Поземке». Куда она собиралась идти?.. Зачем?..
И гвоздь. Длинный, сантиметров двадцати, толстый гвоздь на полу рядом с ней. Не знаю, для чего изначально был предназначен этот гвоздь, но Варя иногда брала его с собой для самообороны – в те времена, когда еще не познакомилась с Вадиком. Значит, она пыталась защищаться. Но что стоит гвоздь, даже самый большой, в женских руках против волчьих зубов?
Как изменилось ее лицо – изжелта-серое, совсем чужое. Еще бы, столько крови. Все вокруг в крови. Серый сарафанчик стал бурым, пропитался насквозь.
А может, это не она? Может, это кто-то другой, кого я не знаю, кого мне не будет жалко, о ком я не буду думать всю эту ночь, и следующую, и много-много дней, когда отступят хлопоты и заботы и настанет час заглянуть в себя? Может, она появится сейчас из кухни и скажет: «Хочешь, будем курить кальян? А хочешь зеленого чаю? Вадик привез из Туркмении! А еще я покажу тебе, какую он мне подарил шляпку – улетную! Смотрела новый фильм с Умой Турман? Вот у нее точно такая же».
Я закрыла глаза и, с трудом поднявшись с корточек, на ощупь выбралась на лестничную клетку, упала на скамеечку в стиле арт-деко, предназначенную, видимо, для тех, у кого не было сил дожидаться лифта стоя, и задохнулась в беззвучных рыданиях.
Кто-то обнял меня за плечи и нежно прижал к себе. Мне было все равно, кто это, но когда первый приступ рыданий стих и я увидела своего утешителя, то удивилась так, что снова заревела.
– Мы его обязательно найдем, – тихонько сказал Себастьян, осторожно вытирая платком мое мокрое лицо. – Обещаю тебе, он от нас не уйдет.
Велев Наде присматривать за мной, ее усадили за руль «Победы», и мы с ней поехали домой к Даниелю – все это сочли наилучшим вариантом, – а наши сыщики погрузились в захаровскую «девятку» и отбыли в неизвестном направлении.
У Даниеля мы с Надей выпили виски за помин Вариной души – вернее, я выпила, а Надя только пригубила, после чего я сообщила Наде, что у ее любимого ковбойские пристрастия – пистолет «смит-вессон» и американская самогонка, а Надя попросила уточнить, имею ли я что-нибудь против. Я ничего против не имела, просто констатировала факт, так что Надя не стала делать из меня отбивную, но велела лечь спать, поскольку с пятидесяти граммов виски у меня начал заплетаться язык, а веки отяжелели так, что едва стоило мне слегка приоткрыть их, как они немедленно падали опять, и утомительнее этой гимнастики ничего на свете не было.
Спать я отправилась в квартиру Себастьяна, едва не свалившись по дороге с балкона – от виски, горя и непонятно откуда взявшейся невыносимой усталости меня клонило к земле, как степной ковыль на ветру. К счастью, меня страховала Надя.