Тем временем во внутреннем дворе возле лестницы на галерею царило некое замешательство, виной чему оказалась появившаяся в дверях Анфуанетта Иса эйп Леденваль, молча, но яростно жестикулирующая и угрожающе колышущая синими шелковыми юбками на кринолине. Она перегородила дорогу дюжему златоволосому стражнику, держащему на руках обмякшее тело мевретта Мадре, и как ни старался подоспевший дедка Звингард отодвинуть Ведьму-с-Болота, усилия его ни к чему не привели. Во всяком случае, пока Иса сама не решила, что все вокруг прониклись-таки ее заботой и участием, выраженным в закатывании глаз, сокрушенном покачивании головой и страдальческом выражении лица. Она развернулась и, ухватив за рукав обремененного ношей златокудрого молодца, потянула его вверх по лестнице. В коридоре дама властно махнула рукой в сторону мевреттских покоев и понеслась в авангарде, яростно шурша шелком и распространяя вокруг сладкий запах ванили. Глаза ее при этом возбужденно горели, щеки раскраснелись, а вылезшая из прически прядь черных волос ритмично колыхалась возле носа. Двумя рукам эйп Леденваль толкнула дверь покоев Одрина и влетела внутрь, продолжая настолько бурно жестикулировать, что подоспевшие за ней слуги совершенно растерялись и застыли вдоль стен, не понимая, чего вообще от них требует Колдунья. А заодно стараясь поберечь от ее маникюра глаза.
Стражник, несший мевретта, настолько разволновался, что покачнулся и чуть не приложил Мадре головой о напольные часы. Тут Звингард окончательно рассвирепел, отобрал у недотепы бесчувственное тело и разорался, требуя посторонних очистить помещение и срочно прислать к нему лентяйку Тимолли, хотя зеленоволосая и так болталась у лекаря за спиной.
Слуги бочком выскочили за дверь; лекарь же, сопровождаемый категорически не желающей считать себя посторонней Исой, внес Одрина в спальню. Окинув взглядом неприбранную высоченную кровать, Звингард посчитал, что кидание раненных мевреттов в высоту все же представляет для последних некую опасность, и положил Мадре на шкуру у очага. Иса, углядев валяющуюся на полу порванную женскую рубашку, раздраженно сощурилась, зрачки ее зеленых глаз превратились в щелочки, и она зашипела, став в одно мгновение похожей на голодную рысь. Звингард, сосредоточенно копающийся в лекарской сумке, шипение проигнорировал. Тогда Колдунья, взяв себя в руки, плотоядно улыбнулась и, сев в кресло, с интересом стала наблюдать за действиями любьего отпрыска.
Дверь в спальню натужно скрипнула, встрепанная зелноволосая головка повертелась, изучая обстановку. Наконец-то Темулли удалось рассмотреть как следует рану мевретта. Она ойкнула и закрыла ладошкой рот. Звингард раздраженно пробурчал через плечо:
-- Вот уж не думал, что ты вида крови испугаешься... Она тут пинтами лилась...
-- А я и не боюсь, -- девочка фыркнула и деловито склонилась над Одрином. -- Так, что тут к нас... ссадины, синяки -- начала перечислять она, старательно избегая смотреть на разбитую голову Мадре.
Иса тем временем встала и, постучав Звингарда по плечу, выразительно ткнула пальцем себе в губы. Несколько раз открыла рот и, выкинув руки над головой, сделала страшные глаза.
-- При чем тут магия? -- удивился Звингард. -- У вас, скорее всего, обычная простуда. Не надо было всю ночь с крыши кареты орать. Танулли, дай даме что-нибудь от горла.
Колдунья снова зашипела и пнула лекаря в лодыжку.
-- Не грубите мне, миледи, -- строго сказал Звингард.
Темулли послушно вытащила из кармана пастилку от кашля и протянула ее Колдунье. Иса ударила зеленоволосую по руке, так что пастилка спикировала куда-то в угол, скривилась, разрыдалась и выскочила за дверь.
Сатвер
Темнота. Настолько полная, что кажется бархатной и, точно повязка, закрывает зрение. Глухой стук камней справа, как будто катится небольшой оползень. Откуда-то доносится плеск воды, скрип уключин. Потом рокот грома вдалеке и запах. Нежный, легкий запах озерных лилий и остролиста, потревоженных неосторожной рукой. Тихий голос:
-- Триллве...
И я, хромая, бегу на голос, раненая нога подгибается, я падаю и качусь через голову, царапаю руки и лицо о мелкие камешки, вскакиваю и бегу снова... на запах лилий, на голос.
-- Одрин! -- крик рвется из меня и летит ему навстречу. -- Я здесь!!
-- Триллве... -- шепот приблизился. -- Ты где? Мы... мы умерли?
И легкое прикосновение к моей щеке -- как ветерок от крыла бабочки.
Я глотаю слезы, отчего-то зажмуриваюсь -- мне кажется, что так я скорее его отыщу. И правда, рука находит шелк рукава и выше сухие, точно ковыль, шуршащие волосы... слипшиеся... от крови?
-- Нет, -- упрямо говорю я, -- мы живые.
-- Я ничего не вижу... Я ничего не помню... Только холодно почему-то... -- тихо доносится в ответ, и невесомая рука гладит меня по голове. -- Где мы, девочка?
-- Не знаю... Там, где мы можем быть вместе. В тумане.
Я обхватываю его руками, прижимаюсь, стараясь согреть. Встаю на цыпочки и целую его глаза.
-- Мы нарвались на отряд, кнехты из Сатвера, ордальоны... это... нестрашно... им здорово досталось от нас.
В ответ легкий изумленный вздох: