В дом проходили долго: пока все пожали Вове руку, похлопали по плечам и задали вопрос «Ну как там?», на небо уже начали высыпать первые звёзды. Но и зайдя в дом, к пиршеству приступили не сразу – дед Миша долго ковырял ножом коробку под шепотки Вовы «аккуратней, дед, аккуратней, вещь хрупкая» и всем же невероятно интересно, ну что там притаранил Вова деду из Мурманской области и прямо такого, что оно хрупкое и требует бережного к себе отношения, и что тот стол? Не видали, что ли, того самогона? Ну хочется его, понятно, но любопытство сильнее прочих пороков, и даже не спорьте. Наконец, дед Миша перестал чертыхаться и вынул на свет содержимое – все ахнули.
На деревянной доске был натуральный морской натюрморт с камнями, ракушками и мхом, а посредине доминировало над всем чудище, с виду похожее на паука, но размером с кошку. Чудище блестело лаком (им же и пахло) и, растопырив клешни, смотрело на мир крохотными чёрными бусинками с видом «да лучше бы вы меня, блядь, съели».
– Вот, – гордо сказал Вова, – камчатский краб. Сам ловил. И это ещё маленький!
– Ты ж на северах служил вроде? – подозрительно прищурился дед Миша.
– Ну.
– Дык а как ты краба камчатского добыл? Свистишь, небось?
– Дед, ну слышишь, ну мало где они плавали! – вступилась мать.
– Не плавали, а ходили, ма. У нас, моряков, говорят «ходили»!
– Ишь ты, три года не было всего, а глянь ты, мать уже поправляет! Давайте к столу – остыло уж всё!
За стол расселись по ранжиру: во главе дед с бабкой, по правую руку от них Петя, а по левую Вова и, сразу за ним, Люся – остальные садились как придётся. Рядом с Петей посадили Машу, дочку куркуля с единственного деревенского хутора, одноклассницу Вовы и его школьную любовь, у которой в деревне имелся статус Вовиной невесты. За последние три года Маша успела уехать в город, окончить медучилище, устроиться на завод и даже завести роман с чертёжником лекального отдела, съехаться с ним жить в съёмной квартире, разочароваться его мещанством и снобизмом, бросить всё и вернуться в деревню поправить нервную систему дойкой коров и работой фельдшером в местном травмпункте. Но интернета тогда ещё не было, и приключения её были известны одному Вове, переписку с которым Маша вела регулярно, ничего не скрывая – ну и пусть все думают, как хотят.
Дед Миша возмутился поставленной ему рюмкой и сказал, что в нос закапывать он не собирается, для чего ему эта мензурка и где его стакан.
Речи говорили по очереди, все радовались возвращению Вовы с флота и желали ему чем дальше, тем больше, обильнее и пошлее. Вова смущался на просьбы рассказать истории про свой героизм, смущался смотреть на Машу и смущался пить, хоть дед разрешил – теперь-то, сказал он, уже можно, уже мужик, а не глиста ленточная, раз отслужил и вон значков на груди чуть не больше, чем у деда медалей за всю войну.
Опрокинув три стопки, Вова расслабился, осмелел и развязал язык. Рассказал он, по строгому секрету, что служил на атомной подводной лодке и был подводным диверсантом – специальным человеком, который отвечал за безопасность корабля в море и хоть и не самым главным во всём экипаже, но зависело-то всё на самом деле от него. Деревенские охали и ахали в восхищении от того, какой смелый их земляк (в чём они, собственно, и не сомневались, и их деревня всегда славилась отчаю-гами) и как он освобождал лодку от прилипания к грунту и заклинившего якоря, выходя наружу через торпедный аппарат, и отстреливаясь одной рукой от акул и вражеских шпионов, другой пилил якорную цепь или дробил камни в грунте. Дед Миша и Петя даже поспорили, чьё это воспитание и личный пример взрастили в Вове такую бесшабашность. Вова их примирял и говорил, что там на флоте все такие и он даже подумывает, не вернуться ли ему обратно, на контракт, потому как вот только что и уехал, а уже щемит, как там без него – тяжело или очень тяжело, и не сильно ли пострадала обороноспособность страны в целом. В этом месте Люся заплакала и разговоры про контракт пришлось свернуть до лучших времён.
Ели и пили вдоволь, расходиться никто не спешил, потому что ну что там дома – телевизор? Не видали, что ль, того телевизора, а моряк из их деревни первый был, и где ещё такого наслушаешься, по телевизору-то ведь такого не расскажут – секретность, дело понятное.
Засобирались по домам далеко за полночь – небо уже начало светлеть и лес сделался вовсе чёрным, пугающим случайных путников, существом. Гости и собравшись не больно торопились, – толпились и договаривали разговоры.
– Вован, – подмигивали мужики, – ты Машку-то того… до дома проведи сходи, а то ночь на дворе.
– Ой, да ладно, ночь, – отмахивалась Маша, – кого я тут боюсь?
– Ну чудища какие, – не сдавались мужики, – оно, знаешь, как бывает в лесу-то ночью: пошёл человек и нет человека, только и клочок хустки на лещине и найдут. Бывало такое, да-а-а.
– Страшнее чёрного дембеля чудища нет, – отрезал разговоры изрядно захмелевший Вова.
– А что за зверь такой? Негр, что ли, какой? Откудова им в наших краях взяться?
– Да сами вы негры, эх, темнота!
– Ну дык расскажи, чо!