Через минуту Гуннар был уже в детской. Пэк лежал в кукольной коляске, забинтованный после утреннего происшествия в передней. Можно ли ненавидеть неодушевленный предмет? Гуннар, во всяком случае, испытывал нечто похожее на ненависть. Ты подставил мне ножку, из-за тебя я чуть не стал инвалидом. Ты внушаешь моему ребенку всякие вздорные фантазии. Но на этот раз ты не избежишь своей участи!
Одним рывком он выхватил Пэка из коляски. Почему у него вдруг по спине побежали мурашки? Гуннару показалось, что он держит в руках живое существо. Пора кончать! Быстро, насколько позволяла больная нога, он вернулся в гостиную и подошел к камину.
На мгновение он заколебался. Правильно ли он поступает? Да, несомненно. Все, что папа делает, все правильно. Он — наместник Бога на земле.
И Гуннар бросил Пэка в камин.
Прямо на большое полено, чуть в стороне от огня, чтобы его еще можно было выхватить, если он передумает. И отошел от камина. Нет, он не передумал. Огонь уже лизнул повязку. Прощай, маленькое отвратительное чудовище…
— Папа, ты хочешь сжечь фрекен Хермансен?
Гуннар быстро обернулся. Первое, что ему бросилось в глаза, — это Пэк, который сидел на низком столике у двери в холл и смотрел на него своими глазками-бусинками. Рядом с ним в открытых дверях стояла Мирт. Она тоже смотрела на Гуннара серьезно и проницательно.
— Фре… фре… Какую фрекен? — заикаясь и ничего не понимая, пролепетал Гуннар.
Он обернулся к камину. Под языками пламени марлевая повязка превратилась в пепел. И теперь огонь лизал уже то, что было скрыто бинтом.
Это была новая кукла с закрывающимися глазами.
Мирт взяла со стола Пэка и нежно прижала к себе. Держа его в объятиях, она медленно подошла к Гуннару.
— Ты хотел сжечь Пэка, да, папа? — В детском голосе звучали инквизиторские нотки.
— Да, должен признаться… — Гуннар был очень опущен, ведь его поймали на месте преступления. И он сказал, призвав на помощь весь свой родительский авторитет — Понимаешь, Мирт, доктор считает, что тебе вредно играть с этой куклой…
Ясные большие глаза светились неземным покоем. Никакие житейские мелочи не могли замутить этот взгляд. Мирт тряхнула головой, и косички взметнулись в воздух.
— Доктора ничего не понимают, папа! — Она погладила грязный желтый колпачок Пэка. — Они не знают, что эльфы бессмертны.
Это было сказано деловито и трезво, именно так, наверное, и следует говорить о потусторонних явлениях. Но Гуннар еще не оправился от неожиданности, он переводил взгляд с камина на Пэка и обратно.
— Ничего не понимаю, ведь утром ты забинтовала Пэка?
Мирт кивнула:
— Да, но эльфы не болеют подолгу. Несколько минут и все.
Опять эта невозмутимая деловитость. Должно быть, все ангелы деловиты. Это полезно знать, если вдруг встретишься с ангелом.
— Вот как? — Гуннар был благодарен за урок.
— Да. А тем временем фрекен Хермансен заболела корью, и ей потребовалась повязка Пэка…
Вот оно что, теперь понятно. Все очень просто и никакой мистики.
При свете камина отец и дочь наблюдали друг за другом. Нет, девочка совершенно здорова, думал Гуннар. Она здраво мыслит. Она — единственный здоровый человек в этом доме. А мы все смертельно больны.
Мирт твердо посмотрела отцу в глаза и взяла его за руку.
— Папа, обещай, что ты больше никогда не будешь пытаться сжечь Пэка, а то он на тебя рассердится!
— Обещаю!
— Честное слово?
— Честное слово! Клянусь! — И Гуннар торжественно перекрестился.
Они заключили нерушимый пакт. Теперь они стояли держась за руки и смотрели на крематорий, в котором догорала кукла. Она уже совсем обуглилась. Исчезли черные нейлоновые волосы, исчезли мечтательные голубые пластмассовые глаза, исчезли закрывающиеся веки с длинными ресницами. Она уже больше никогда не скажет: «Мам-ми!» Было что-то трогательное в кончине этой куклы с закрывающимися глазами. Из пластика ты вышла и в пепел обратишься…
Мирт крепко сжала руку отца.
— Бедная фрекен Херманеен! — сказала она, и в ее голосе звучало искреннее сочувствие.
Гуннар стоял, склонившись над камином, и шевелил золу щипцами для углей, он хотел замести следы своего преступления. Мирт ушла в детскую. И снова он пережил шок, услыхав голос из прихожей. На этот раз в дверях стояла Ригмур и принюхивалась к запаху гари.
— Какой странный запах? Ты что-то сжег? Пэка, да?
Нет, для одного дня это было уже слишком! Такого никто не выдержит. Сперва его обозвали любителем вульгарного портвейна, потом он вывихнул ногу, обнаружил, что потерял интерес к своей работе, был высмеян любовницей, пойман дочерью на месте преступления как убийца куклы, и вот теперь жена… Нет, поистине сегодня был Судный день. Огненный меч коснулся Гуннара.
Ригмур подошла к камину. У Гуннара не было причин чувствовать себя виноватым, ведь и Ригмур была согласна, что опасную куклу следует удалить из дома, она даже сама пыталась ее выбросить. И все-таки он чувствовал себя виноватым и смущенным.
— Ты сжег Пэка? — повторила она свой вопрос.
— Не Пэка, а твою кузину!
В голове у него как будто произошло короткое замыкание. В этот день, 29 сентября, Гуннар Грам окончательно сошел сума.