Директор Бёмер рассказывал долго, но его ни разу не прервали ни вопросом, ни замечанием. Он говорил неторопливо и сухо, однако некоторые образы выдавали его любовь к художественной литературе. Слушатели, разумеется, догадались, что он сам и есть Гуннар Грам, потому и рассказывал эту историю от третьего лица, но тактично удержались от комментариев.
— Ты должен написать об этом! — Так Нордберг выразил рассказчику свое одобрение.
— Как интересно! — Элисабет еще не покинула Царства Эльфов, и Пэк стоял у нее перед глазами. — Мне бы хотелось сыграть на сцене одну из этих женщин… Пожалуй, Бибби, она у тебя получилась более яркой. Интересно почему? — И Элисабет взглянула на директора Бёмера невинными, как у Мирт, глазами.
В неярком свете камина никто не заметил, что он покраснел.
— Я просто описал несколько фактов, — сухо сказал он, словно читал годовой отчет фирмы. — Одни факты производят более сильное впечатление, другие — менее. Вы согласны?
Элисабет наморщила носик:
— Фу, оставь этот деловой тон, только что ты говорил как художник! И Пэк, и Мирт… Между прочим, а где именно на Карл Юхан можно купить такие трусики?
— Элисабет! — загремел Нордберг. — Не сбивай наш симпозиум с заданного курса!
— Прошу прощения… — Она повернулась к доктору Карсу. — А каково ваше мнение об этой истории, доктор Карс? Вы верите в эльфов?
— Увы, нет, сударыня. — Он покачал головой. — Эта история весьма романтична. И поучительна, но…
В устах доктора Карса эти слова звучали похвалой. Точно так же он сказал бы о новеллах со счастливым концом, какие публикуются в бульварных журналах.
— В ней не говорилось ни о чем сверхъестественном. Я не увидел тут единорога. — Он поднял глаза на полку над камином, но взгляд его демонстративно скользнул мимо статуэтки.
— Почему? Ведь там определенно действовали некоторые силы… — начал оправдываться директор Бёмер.
— Силы ребенка, согласен, — прервал его доктор Карс. — Вы рассказали нам об очень одаренной и сообразительной девочке, которая защищала свои интересы от взрослых.
— Это, конечно, так, но все-таки… — Лицо директора Бёмера свидетельствовало о том, что он уже не считает доктора Карса своим партнером в этой игре.
Доктор Карс продолжал:
— Девочка очень тонко рассчитала, как можно играть на присущем взрослым… «страхе темноты», скажем так.
Смышленость ребенка еще не означает нарушения естественных законов.
— Но ведь эта кукла проделывала такие странные вещи, — заметила Элисабет, которая не всегда доверяла естественным законам.
— Марионетки в кукольном театре тоже проделывают весьма странные вещи, фру Нордберг. — Доктор Карс нашел понятный Элисабет образ. — Но нити дергает человеческая рука, рука из плоти и крови. И рассказ господина Бёмера позволил нам увидеть если не сами нити, то, во всяком случае, руку, которая их дергала. Ловкую маленькую детскую ручку…
— Не так уж все это просто! — Директор Бёмер никак не мог раскурить сигару, он раздраженно затягивался и крутил головой. — Я сам видел эту куклу. И я почти уверен, что Пэк обладает душой, так же, как и вы, доктор Карс!
— Но наукой еще не доказано, что доктор Карс имеет душу! — Нордберг играл в детстве в футбол и теперь, оказавшись перед воротами, послал мяч в сетку. — Вспомните главную заповедь науки: все можно отрицать.
— Не все! — вырвалось у Странда.
До сих пор он не принимал участия в разговоре, хотя обычно, как всякий журналист, задавал много вопросов. С отсутствующим видом он смотрел на рюмку с коньяком.
— Кукла, гулявшая по лунным лучам, — медленно произнес он. — Это напомнило мне одну странную историю… о луне.
— О самой луне? — с интересом спросила Элисабет.
Странд кивнул:
— Да, луна играла в ней главную роль.
На полке рядом с Элисабет лежала газета с крупными заголовками об искусственном спутнике земли. Она отодвинула газету в сторону.
— Надеюсь, о настоящей, старомодной луне, а не об этих дурацких ракетах?
— Да, о самой настоящей луне. — Странд изобразил в воздухе круг. На лице у него снова появилось задумчивое выражение. — История Нордберга — это история, которую пережил писатель. История директора Бёмера — это история предпринимателя. А я хочу рассказать вам нечто, так сказать, из жизни журналиста.
— И вы, господин Странд, туда же? — Доктор Карс устремил на него внимательный взгляд психиатра.
— Вы не обращали внимания, что некоторые дни проходят как бы по заранее заданному, не зависящему от человека плану? — Странд провел пальцем по изгибам рюмки. — Все, что человек переживает в такой день, оказывается непостижимым образом связанным друг с другом, словно мебель одного стиля. Хотя объяснить это с точки зрения здравого смысла было бы трудно.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — вставил Нордберг.
— Тебя как будто все время что-то тянет за рукав и подталкивает в определенном направлении. И ты сам не понимаешь, что тебя тянет и почему ты идешь именно туда. Это становится ясно только потом. — Странд осторожно отодвинул рюмку. — Моя история началась именно в такой день.
История журналиста
Вещие сны