Оба идут в кабинет и узнают, что полученные часы, действительно ему не принадлежат. Он их сличает со своими… какое смущение! Считая, что его обокрали, он сам учинился похитителем.
По долгом размышлении о сем странном случае, муж и жена заключили, что человек, отдавший часы, в самом деле должен быть мошенник, который украв несколько часов, охотно без шума отдал одни; но при всем том чужие часы должны быть возвращены. Рачительно осведомляются о хозяине оных, описывают рост, черты лица, одежду его, время и место в церкви, где сие случилось.
«Государь мой», — говорят ему, — «приход так велик, что трудно узнать, кого вы ищете; однако за всем тем это должен быть граф де ***»
«Что вы говорите? Это не может быть».
Между тем он решается посетить графа де ***, и действительно узнает в нем незнакомца. Изумленный до чрезвычайности, приобретатель часов напоминает графу о случившемся в церкви, и говорит, что не понимает, как можно по такому грубому отзыву, с таким покойным духом отдать собственность.
«Ах, государь мой!» — возразил почтенный старец, — «я почел вас мошенником, который желал поживиться моими часами. Будучи богат, я решился лучше пожертвовать оными, нежели заводить неуместную ссору».
Чувствительная дама, недавно поселившаяся в Вене, увидев, как кухарка ее варила раков, делала ей выговор за то, что медленно варит, и тем усугубляет их мучение.
«Ничего, сударыня!» — возразила кухарка, — «наши венские раки к тому уже привыкли».
Учитель бранил ученика за леность, выставляя в пример другого прилежного, но косозрячего.
«О!» — возразил ученик, — «я очень верю, что этот более меня знает: он вдруг читает две страницы».
В обществе рассуждали о геройских делах генерала, который сделался известным потерянными сражениями. «Мне кажется», — сказал некто, — «что его можно сравнить с барабаном, которого до тех пор не слышно, пока по нему не ударишь».
«Я боюсь умереть нищим», — сказал мот своему приятелю.
«О! в этом нет беды», — отвечал ему приятель, — «но я боюсь, чтобы ты впоследствии времени не остался жить нищим».
Дорожный экипаж, наполненный почти одними женщинами, был опрокинут на ровной дороге, но без всяких худых последствий, кроме испуга. Крестьянин, прибежавший на помощь, закричал: «Какое счастье, что при сем несчастии, не случилось никакого несчастия!»
Будучи занят делами, приказал я своему слуге никого не принимать, и даже не отворять дверей. Едва я отдал сие приказание, как зазвенел колокольчик. Человек мой, высунув голову из форточки, сказал: «Меня и барина дома нет».
В одном обществе обнаруживали неудовольствие на счет холодного мая нынешнего 1830 года. Один говорил, что тому причиною комета, другой доказывал, что ход земного шара взял другое направление.
«А мне кажется», — возразила одна дама, — «что солнце уже очень состарилось».
Всходя по лестнице, увидел я, что по ней катился пьяный. «Далеко ли еще до низу, сударь?» — спросил он меня.
«Нет», — отвечал я, — «продолжай свое путешествие, ты скоро достигнешь цели».
Тюремный смотритель, видя, что вор, который был заключен в темнице, плакал, спросил у него: не раскаивается ли он в своих преступлениях?
Вор молчал.
Смотритель. Что же тебя так сильно беспокоит?
Вор. Увы, я сегодня не на свободе.
Смотритель. Почему же непременно сегодня?
Вор. Ах! Сегодня начинается ярмарка.
Молодой человек, страстный охотник до карт, отправлялся ежедневно после обеда в кофейный дом, играть в вист. Однажды он пришел туда, в нарядной одежде. Когда ударило 5 часов, сосед ему сказал: «Я слышал, что сегодня в 6 часов будет ваше бракосочетание?»
«Точно так», — отвечал игрок, смотря на часы, — «я чуть было не позабыл об этом; но теперь только 5 часов, мы можем сыграть еще один роберт!»
«Пригласи меня на завтрак», — сказал некто жиду, — «а я тебе скажу то, что тебе будет приятнее 100 гульденов!»
Жид охотно на сие согласился, и едва мог дождаться, когда гость ему сообщит столь приятное известие. По окончании завтрака, гость, обратившись к скупому жиду, сказал: «Не правда ли, что двести гульденов для вас приятнее, нежели сто?»
В прекрасный вечер, какой-то поэт, прогуливаясь с графом Д. в Тюльери, читал ему наизусть длинное и ужасное свое стихотворение. Вдруг швейцар сада свистком подал знак к окончанию гулянья. Наш поэт, проводив своего благосклонного слушателя до кареты, спросил его: «Что вы думаете о сочинении моем, которое я имел честь вам прочитать?»
«Я, сударь», — отвечал хладнокровно граф, — «совершенно согласен со швейцаром».
«Сегодня будет гроза», — сказал подмастерью ученик сапожника в то время, когда хозяйка не переставала ворчать целое утро.
Лишь только он это выговорил, как получил от неё пощечину. «Видите ли», — сказал мальчик, — «предвещание мое сбылось — гром ударил».
Преступник, стоя уже под виселицею и говоря речь, заключил ее следующими словами: «Ах! Воззрите на льющиеся мои слезы! Кто может плакать, тот верно не самый дурной человек. Хотя мне 60 лет, но уверяю честью, что меня вешают первый раз в моей жизни».