Провалявшись в кровати еще полчаса, я, наконец, встаю и иду в гардеробную инспектировать вешалки в поисках одеяния, который наповал влюбит в меня новую семью демона Игоря.
Понравится Таносу, влюбить в себя Анжелу… насколько было бы проще, если бы мама с отцом не разводились. Понравился родителям в детстве — и всю жизнь почиваешь на лаврах.
К дому отца я приезжаю в прикиде няшного мамонтенка: вязаный помпон, мохнатый полушубок и угги. Паркую свой Яндекс-драйв вдоль обочины и топаю к подъезду. Немного волнуюсь, потому что, правда, хочу понравится отцовской невесте. Несмотря на его дрянной характер, я очень люблю отца, и искренне желаю ему счастья.
Дверь двухуровневой отцовской берлоги распахивается и с порога, вызывая обильное слезотечение от ослепительной белизны виниров, мне улыбается высоченная дама. Она и, правда, Анжела. Крупноватая челюсть с большим, напичканным инъекциями ртом, неестественно впалые скулы(неужели зубы удаляла?), гладкий, как яйцо, лоб и подтянутые к подбородку сиськи. Гаса бы уже тошнило прямо ей на ее пятнадцатисантиметровые лабутены.
— Здрасьте, я Слава. — решаю не затягивать обоюдное разглядывание.
— Приятно, наконец, познакомиться, Станислава! — отмерев, восклицает эта синьора и поистине царским жестом приглашает меня входить.
— Я Слава. — поправляю ее, скидывая своих милых мохнатиков с ног.
Вот, честно, не такого я ожидала. Думала, увижу кого-то вроде Мерил Стрип или Моники Беллучи, а тут состаренная версия Марии Погребняк.
— А я уж думал, тебя в этом макдональдсе разнесет, а ты как будто еще вхуднула, — раздается голос отца за спиной. — С возвращением, Жданова-младшая.
Встречаюсь взглядом с демоном Игорем и невольно начинаю улыбаться. Моя дочерняя любовь к нему граничит с садомазохизмом: уже давно ничего не указывает на то, что отец вообще испытывает ко мне хоть какие-то теплые чувства, но я все равно лелею в памяти детские воспоминания и нем, и втайне считаю себя папиной дочкой.
— Это потому, что я тонкой костью в тебя пошла. И тебе привет, папа Игорь.
Отцу под пятьдесят, но он всю жизнь как русская борзая на диете — высокий и стройный, так же как и мама. Так что я могу хомячить все подряд, не боясь поправиться.
— Прошу, Станислава, проходи к столу. — Барби 40+, виляя бедрами подходит к отцу и тянет наманикюренным ногтем по его щеке: — Игореш, тебя это тоже касается.
И вот так на моих глазах скабрезный демон Игорь превращается ванильного купидона. Взгляд как у кота под мятой и на лице блаженная улыбка. Тьфу.
Кажется, они планируют начинать целоваться, поэтому я спешно ретируюсь на кухню, где за праздничным столом восседает, собственно, Барби-прицеп: тщательно уложенный гелем Рафинад и его сестра Зефирка.
— Привет, — здороваюсь с ними и для пущей убедительности салютую пальцами, сложенными галочкой.
— Слава! — Рафинад соскакивает с места, и направляется ко мне с явным намерением чмокнуть.
Увернувшись от сахарного нападения с ловкостью Роя Джонса*, выдвигаю для себя стул и усаживаюсь напротив Зефирки. Зефирка — моложавая копия Анжелы: тоже арбузное декольте, те же губы на пол лица. Вот только она мне не улыбается. На кукольном лице такая мина, словно перед ней упаковку качественного французского мюнстера* вскрыли.
— Рада познакомиться, Кристина, — бодро фальшивлю ей в глаза. — Я твоя почти сестренка Слава.
Зефирка кривит глянцевый клюв и гундосит:
— Ты меня старше на четыре года. Кто еще кому сестренка.
Этому справочнику косметологии, чего, двадцать?! Я думала, она ровесница Рафинада как минимум.
— Как проходит акклиматизация, Слава? — интересуется Егор. — Когда готова выйти в офис?
— Думаю, с понедельника. — отвечаю, косясь на блюда, наполненные нетипичной для русского застолья едой: зеленые салаты без мазка майонеза, паровой тунец, жидкий минестроне в стеклянной кастрюльке. Похоже, по дороге домой придется заскочить в KFC.
— Вижу, уже общаетесь, — расплывается в улыбке Анжела, цокая каблуками по паркету. — Как я рада, что наши дети нашли общий язык.
Рафинад соскакивает с места и выдвигает для нее стул. На секунду я думаю, что тоже самое он сделает для демона Игоря, но, к счастью, у него хватает ума вернуться на место.
— Итак, Слава, — отец зачерпывает ложкой политую какой-то полезностью зелень и, сморщив нос, проглатывает ее. — Эти тупицы в халатах меня на домашний карантин посадили, а у меня сделка горит. Егор месяц работает у меня и мало-помалу шарит. Ты тоже не дура, быстро разберешься. Нанял бы кого, да все же нае…. — он косится на Анжелу, которая качает головой, демонстрируя свой осуждающий «айя-яй», — обманывают. А вы, плоть и кровь, как никак.
Секундочку. Плоть и кровь здесь одна — я. А понаехавший уральский сахарок неизвестно чей.
— В общем, трудитесь плодотворно, за баблом не постою. — заключает отец, делая глоток какой-то свежевыжатой бурды. — Отчет мне очно раз в неделю.
— Все будет хорошо, пап. — уверяет Рафинад. — Я с самого начала знал, что мы со Славой сработаемся. Не знал только, — устремляет на меня свои голубые щенячьи глаза и начинает застенчиво улыбаться. — что она такая красавица у тебя.