Данте чувствует странный жуткий смрад, который доносится от тела, от рук и пальцев альтер-эго, но ничего не может поделать. Жена и ребёнок мертвы, брат его оставил, Ангельская Стража вскоре будет передана под командование Совета, который переименовал Рейх в Римский Рейх. Он остался совершенно один и сия мысль заставила содрогнуться его, грудь сжалась внутри и всё сдавило до такой степени, что ему стало плохо дышать. Холод… смертельно-могильный холод подступил к нему, запуская когти в его сердце. Перед глазами пронеслась вся жизнь – он увидел, как в детстве в мараной грязной одежде играл с братом… как отец Патрик наставлял его в законе Божьем и любви; потом были трудные годы взросления, пропитанные невзгодами и борьбой за кусок хлеба; потом было бурное юношество, банды и лихие друзья; а затем подобно свету во тьме явился Первоначальный Крестоносец, несущий волю Канцлера; годы службы переходят в любовь… Сериль, эта девушка стала для него всем, а её потеря стала предвестником времени, когда он стал подобен автоматону, роботу, который только выполняет программу, роль защитника Империи, что стало смыслом его жизни. А теперь… вокруг Данте сгущается холодная голодная тьма, взывающая к нему хоралом адского завывания. Протянув ледяные руки она готова его поглотить, принять в свои объятия.
«– Да-а-а», – радуется существо. – «Немного… ещё совсем немного».
– Данте! – внутри комнатки разнёсся голос и магистру он показался знакомым… знакомым настолько что один его звон, тембр и звучание заставили остатки стальной души вспыхнуть ярким пламенем, но он тут же натыкается на неверие, абсолютное отрицание родилось пожаром.
– Нет, – была первая реакция Данте, его пальцы сжались, подминая белую пастель.
«А-а-а-х ты!» – впервые Данте услышал альтер-эго не ликующим, а беснующимся и гневливым. – «Не слушай их, это такие же иллюзии, как и я».
Магистр не может даже подняться, а поэтому максимальным усилием воли заставил себя перевернуться. Его лицо обратилось к вошедшим в комнату и увидел, как в комнате стоит женщина и девушка. Он усиливает взгляд и в эту же секунду видит, кто перед ним… это прекрасная дама, с оточенным лицом, красивыми губами, тёмным волосом под каре и выразительными насыщенно-голубыми глазами, которые проглядываются через тьму.
– Это я – Сериль! – девушка бросается к нему, став водить по его лицу, целовать и обнимать. – Я не умерла тогда! Не умерла! Ты ошибся!
«– А-а-а-а!!!» – зарычала тварь, альтер-эго отпрыгнуло, словно дьявол, окуренный ладаном, став мерцать и пропадать из реальности. – «Нет… нет».
– Вы… всего лишь… иллюзии, – холодно шепчет магистр.
– Нет… я настоящая, – девушка положила руку на лицо Данте и спустя мгновение прикоснулась к его губам своими.
– С-Сериль, – после короткого поцелуя, уверенно прошептал магистр, – Данте приложил усилие и смог увидеть, как существо низвергнуто и ощутить приятное тепло, прилив света, проникающий в каждую часть его тела проникла радость.
– Но я ведь не могу быть иллюзией, – раздалась речь на новоимперском и Данте увидел, как в комнатку прошёл О’Прайс, медленно снимающие шапку и подходя к лежащему парню. – Я не забыл того, как твои парни вытащили останки друга из Праги. – Он пощупал магистра, надавив ему на шею, потрогав лоб. – Скорую, срочно!
– Уа-а, – зевнув, прошёл Комаров, держа телефон в руке. – Я уже вызвал. Скоро будет.
– Отец! – девушка припала к Данте и в лицах её и женщины Данте находит небывалое сходство.
«Они ведь не могут быть иллюзиями», – эта мысль вспыхнула ярче других. Небывалый прилив сил захлестнул магистра, и боль, приятная пронизывающая боль от груди до рук и пят раздалась в его теле, все нервы словно объятые странным волнением ликования ведут приятный импульс. Душа… что раньше было разбито стало обретать целостность, стало единым, стало душой человека, а не киборга в живой плоти. Он ведь может их ощутить, пощупать, тепло их тел отозвалось в ладони, которую он из последних сил поднёс к щеке Сериль.
Альтер-эго больше нет, оно рассеялось словно морок и утренний там, а жуткий глас более не достаёт его.
Улыбка… её никто не видел очень давно, губы стали отражением ликования и небывалой радости восстановленной души. Сухие губы чуть треснули и на них появился багрянец, а слабый голос выдал:
– Сериль… я рад… что тогда ошибся.
Эпилог
Спустя месяц. Под Варшавой.
Прекрасное снежное утро, великолепие мраморных небес и молочная лёгкая дымка, повисшая в воздухе… всего этого не замечают двое мужчин. Они, в утеплённых пальто, стоит по щиколотку в снегу, а вокруг них море мемориалов, надгробий и памятников. Варшавское кладбище, запечатлевшее память мертвецов в камне и граните, золоте, серебре, меди, бронзе и стали, одно из самых животрепещущих и спокойных мест на север от Варшавы.