Концепция прав на социальное обеспечение, или «положительных прав», как их часто называют, скопирована с традиционного либерального постулата о неотъемлемом праве на жизнь, свободу и собственность. Однако различие между этими концепциями хорошо известно. Традиционные права – это права на действия без постороннего вмешательства. Право на жизнь – это право действовать во имя самосохранения, но не иммунитет от смерти по естественным причинам, даже безвременной. Право на собственность – это право на свободную куплю-продажу и использование не принадлежащих никому благ, предоставляемых природой. Это право стремиться к приобретению имущества, но не на получение имущества от природы или государства: успех в приобретении собственности никому не гарантирован.
Соответственно, эти права требуют от других людей лишь «отрицательных» обязанностей – не вмешиваться, не ограничивать силой возможности индивида делать то, что он считает нужным. Представим себе, что я живу вне общества, скажем на необитаемом острове: в этом случае мои права абсолютно гарантированны. Возможно, моя жизнь не будет долгой и уж точно не будет комфортной – но я буду полностью защищен от убийства, грабежа или физического насилия.
Права на социальное обеспечение, напротив, представляют собой права пользования определенными благами независимо от действий индивида: если вы не можете заработать эти блага, вы имеете право на получение их от других. Соответственно, они возлагают на других «положительные» обязанности. Если я имею право на продукты питания, кто-то обязан их вырастить. Если я не могу заплатить за них, кто-то обязан приобрести их для меня. Сторонники социальной поддержки порой утверждают, что эти обязанности ложатся на общество в целом, а не на конкретных индивидов. Но общество не существует отдельно от его членов, и уж тем более не несет моральных обязательств отдельно от них, поэтому все подобные обязательства ложатся на нас. К примеру, если права на соцобеспечение обеспечиваются государством, соответствующие обязанности распространяются на всех налогоплательщиков.
Таким образом, с этической точки зрения
Этим, однако, наш анализ не исчерпывается. Если я живу на необитаемом острове, у меня, естественно, нет прав на социальную поддержку, поскольку некому предоставить мне соответствующие блага. По той же причине, если я живу в первобытном обществе, не имеющем понятия о медицине, у меня нет права на здравоохранение. Содержание прав на соцобеспечение связано с уровнем экономического благосостояния и производственных возможностей общества. Соответственно, обязанность людей удовлетворять потребности других зависит от их способности это делать. Меня как индивида нельзя винить в том, что я не обеспечил других тем, что я не могу произвести для себя.
Но если я могу это произвести, но просто не хочу? Допустим, я в состоянии зарабатывать гораздо больше, чем зарабатываю, и налоги с этих доходов могли бы прокормить голодающего. Обязан ли я работать больше, зарабатывая деньги для этого человека? Не знаю ни одного философа из числа сторонников концепции всеобщего благосостояния, который ответил бы на этот вопрос утвердительно. Моя нравственная обязанность, обусловленная потребностями другого, зависит не только от моей способности, но и от
Это позволяет сделать важные выводы об этической направленности концепции социального обеспечения. Она не предусматривает обязанности удовлетворять потребности людей и уж тем более добиваться в этом успеха. Обязанность носит обусловленный характер: те, кто умеет создавать богатство, могут заниматься этим лишь в том случае, если другим будет позволено получить его долю. Цель здесь – не столько помочь нуждающимся, сколько связать по рукам и ногам способных людей. Косвенно речь идет о том, что способности и инициативность человека представляют собой общественное достояние, и он может их реализовать лишь при том условии, что они направлены на службу другим.
Эгалитаризм: «справедливое» распределение