Бред какой-то: приключения при условии непременного выигрыша. Воплощенные подростковые грезы о запредельной собственной значимости для Вселенной с уклоном в ролевые игры на конкретном историческом материале. Почему? Почему я постоянно возвращаюсь к мысли, что грежу? Хотя само появление подобной мысли указывает на критическое отношение к участию в фантасмагорическом, до мельчайших подробностей детализированном, неспешном, как сама жизнь, действе.
Если это сон, то очень не похожий на сновидение, реалистичный до того, что сшибает с катушек. А с другой стороны, в правдоподобии его, если оставить в стороне его максимальное приближение к реальности в деталях, тоже можно усомниться. Бывает же так: человеку снится сон, но он знает, что спит и может проснуться, если того захочет. Я помню странное состояние такого сновидения: какая-то подвешенностъ, отстраненность и в то же время полное включение в реалии. Но там эти реалии не так четки, приходится признать.
Но здесь желание проснуться не срабатывает. Жизнь или сон — вот в чем вопрос. Провал в прошлое или же провал в себя, в собственный одурманенный мозг? Что происходит на самом деле? Стоило добиться разговора с Хромцом, и словно пошла какая-то цепная реакция: непонятно, то ли я начал прозревать, то ли схожу с ума?
Я до рассвета искал ответа на этот вопрос. И в конце концов стал склоняться к мнению, что все вокруг — это галлюцинация.
События выстроились в четкую логическую цепочку. Началась она с момента, когда анестезиолог в стоматологической клинике сделала мне инъекцию в вену, давая наркоз. Если бы я провалился в “дырку во времени”, находясь в полном сознании, если бы меня шарахнуло молнией какой-нибудь! Препарат, которым меня накачали, — вот краеугольный камень всех последующих переживаний. Одурманенный мозг и создал на время действия наркоза параллельную реальность. Чтобы не скучно было. Я и не скучаю…
Но почему Средняя Азия времен Тимура? Искать связи между книгой, подаренной мною покойному Велимиру, и временем, которым я галлюцинирую, по-моему, глупо. Книгу я прочел единожды, и фактов в ней было маловато для столь яркого и скрупулезного воссоздания мелочей в параллельной реальности. Так в чем же дело? Опять-таки в деятельности мозга. Мой дальний предок — неизвестный, разумеется, — жил во времена Тимура и, возможно, даже служил ему. Препарат возбудил какой-то центр в мозгу, который, в свою очередь, всколыхнул память на уровне генов. (О возможности подобных игр разума я тоже читал — была это гипотеза или теория, не помню.) А те участки мозга, что содержат запись информации о носителе, то бишь обо мне самом — память о прожитом, о внешности, о рефлексах всяких, сознание, привычки, то да се, — взяли да очнулись в мире галлюцинации. Вот и “живу” я в дебрях собственного мозга. Прямо как у Филиппа Дика…
Потому-то в этой ирреальной жизни-галлюцинации я фантастически успешен и практически неуязвим. В мелочах, конечно, могу погореть: укусила же меня однажды лошадь, когда седлал скотину; синяк три дня держался. Но стрелу, пущенную в спину, я отбиваю, не задумываясь, словно так и надо, и камни всегда летят на головы, других. Но ведь и в обычном сне человек, бывает, падает, но всегда просыпается, не успев разбиться. Внутренний запрет.
Но если все это галлюцинация и в данный момент я мирно посапываю в зубоврачебном кресле, раззявив рот, то любые попытки самостоятельно проснуться обречены на полный провал. Пока не окончится действие наркоза, я буду беседовать с Хромцом, слушать муэдзинов, махать мечом и жрать жареную конину. Самостоятельно проснуться, используя тот же присущий сну внутренний запрет, — плюнуть, скажем, Тамерлану в рожу и скоренько довести дело до плахи, — возможно, лучше не пытаться: бывает, и совершенно здоровые люди вдруг ни с того ни с сего умирают во сне. Во всяком случае, такая попытка чревата непредсказуемыми последствиями.
Значит, надо играть свою роль и ждать. Неспроста же я ввел в свою легенду момент возвращения. Аллах вернет меня назад… Обязательно вернет. Вот только знать бы, чем питается моя надежда на возвращение?
* * *
Перед кибиткой сидел на корточках пухлый человечек в красном халате и алой чалме размером с десятикилограммовый арбуз, накрученной вокруг остроконечной лазоревой шапочки. Ветерок покачивал длинное фазанье перо, торчавшее справа на округлом боку чалмы из-под звездчатого серебряного с золотом аграфа[42]
. Увидев Дмитрия, человечек-колобок проворно вскочил и согнулся в поклоне, прижав к груди короткопалые ручки. Короткую с проседью бородку он смешно выставил вперед, выглядывая из-под грандиозного сооружения на голове.— Кто ты? — поинтересовался Дмитрий у неожиданного гостя. — И зачем явился?
Чалма-арбуз качнулась в поклоне еще раз.
— Меня зовут Абу Фатих Мухаммад, — ответил пухлый человечек высоким, тонким голоском. — Мне велено сопровождать тебя.
— Ну, так сопровождай, — сказал Дмитрий.