– Дядку Юхиме…
– Ну, дядку Юхиме…
– Ну что с вами сделаешь? – махнул рукой уже давно готовый к премьере этой истории Срачкороб. – Про що росказуваты?
– Про те, як вы самого Сатану посрамили! – выпалил Юрка, безусловный лидер среди помощников Москаля-чародея. Аркадий, честно говоря, немного опасался, что ребята, не раз осаженные по этому вопросу, не решатся его задать снова. Однако расчёт на их не меркнущий интерес к такой тайне оправдался.
– И охота вам про нечистую силу слушать? – с заметной фальшью в голосе удивился Срачкороб. Ни для кого на несколько сот вёрст в любую сторону, не было секретом пофигисткое отношение Юхима к любым опасностям и страсть к шуткам самого неприличного свойства. Поэтому любое морализаторство в его устах звучало неестественно.
– Охота!
– Да!
– Роскажить!
В желании выслушать историю о посрамлении нечистой силы джуры проявили редкостное единодушие.
– И не боитесь? Дело-то к ночи идёт, а поминать придётся самых что ни на есть поганых чертей.
– Не боимся!
– Рассказывай (выходцы из Руси Великой не склонны были тогда именовать кого-либо на вы, кроме важнейших персон государства, в то время как на Малой Руси на вы принято было называть и отца с матерью)!
– Что вы храбрые хлопцы, я знаю, так ведь, вроде, и грех великий – уста поминовением такой нечисти осквернять? – вошёл в роль Срачкороб.
Правда, выражение лица у знаменитого шутника выглядело не нравоучительно, а скорее, наоборот, соблазняюще.
– Ой, дядьку Юхиме, мы за вас отмолим грех, только расскажите!
– Точно, отмолим!
– И свечку поставим!
– В Святогорском монастыре отшельника попросим грехи отмолить!
– Та что вы, хлопцы! Я ж не за себя волнуюсь, за вас. За ваши души невинные! – искренне возмутился Срачкороб. Хотя, учитывая место проживания джур, и занятие ими выбранное, называть их невинными… хм… разве в сравнении с ним самим. Чтоб достичь его уровня греховности, им, всем вместе, предстояло не один год грешить интенсивно и разнообразно. Место и занятие, выбранное их родителями, подобному времяпровождению способствовало. – А мне после шутки над апостолом
Петром уже никто не поможет. Пропала моя душенька!
Вот последняя фраза прозвучала неожиданно сильно и искренне.
– Дядку Юхиме, мы за вас Божью матерь попросим!
– Точно! Она всех добрее и к божьему уху доступ имеет! Помолимся все о твоём прощении! Только расскажи, как ты чертей посрамил.
– Дядьку, роскажить…
– Ну, ладно, уговорили, – сдался с видимой неохотой Срачкороб, в котором явно пропал великий актёр-комик. ("Хотя… почему пропал?") -
Только потом не упрекайте, что на ночь о таком речь завёл.
– Не будем!
– Слушай, какие упрёки, говори быстрее!
Джуры затихли, да так, будто в слух превратились.
– Это случилось после одного похода. Ходили, значит, мы на чайках к крымскому берегу. Н-да… удачно, значит, сходили. Знатную добычу взяли, кажись, и христиан из неволи сколько-то освободили… хороший поход был. Своих мало потеряли… да. Ну и получил я из добычи хорошую долю. Получил, значит, и… хм…
– Запили? – догадался Юрка. Угадать было легко, так как о пристрастии рассказчика (и большинства сечевиков и донцов) к борьбе с зелёным змием (методом выпивания всего спиртосодержащего в невероятных объёмах) знали все. По единодушному мнению забредавших к казакам иностранцев, так больше нигде не пили. Крепкие люди выживали на фронтире.
– Ну… да, запил. Хорошо запил… ох, и погулял… – весьма выразительное лицо Срачкороба приобрело мечтательное выражение, видимо, было чего вспомнить ему по этому поводу.
– Ну и? – не выдержал распалённый рассказом Мыкола наступившей паузы.
– Ты мне не нукай! Я тебе не кобыла, и ты меня в воз не запряг! – притворно обиделся Срачкороб. – Хочу – рассказываю, а не захочу – и не буду рассказывать.
– Дядьку, росказуйте!
– Дядечко Юхим, ну продолжайте!
Всполошились слушавшие побрехеньку ребята.
– Действительно, Юхим, не мучай парней, видишь, как тебя внимательно слушают! – поддержал джур Аркадий.
– Ну, раз и ты просишь… – как будто нехотя согласился
Срачкороб. – Значит… слушайте. Хорошо я тогда погулял… да всё хорошее почему-то быстро заканчивается. Вот и у меня закончились деньги. А останавливаться не хотелось… н-да. Пропил всю одёжу, кроме походной, что на мне была (жуткие вонючие тряпки), пропил коня… эх!.. – все молча терпеливо ждали, пока рассказчик переживал воспоминание о потере боевого товарища. – Какой конь был, арабский жеребец, не бегал – летал… раненного меня в степи не бросил, а я… В общем, остались у меня тряпки, что на мне, и оружие. Сами понимаете, казаку оружие пропить – лучше утопиться.
Слушатели понимали. Несмотря на юный возраст, они уже успели насмотреться на похожие истории. Пропивший оружие казак обычно быстро опускался до бесштанного состояния и никаким уважением или сочувствием окружающих не пользовался. Жизнь его после этого была обычно тягостной до невозможности, одно утешение – короткой. Да и на хороший приём бесштанный на Сечи или в одном из донских городков рассчитывать не мог.