— Стоп! Стоп! — перебил учитель. — Неверно, перепутал! В книге написано не «крепко связана», а «тесно связана»! Садись, неудовлетворительно! Грузикова, продекламируй-ка страницу 39-ю.
Гузикова, волнуясь, начала говорить:
— «Следовательно советская школа не может замкнуться в своих четырех стенах. Это не ученье, когда ученик просидит, проучит урок и не сумеет его применить на практике. Поэтому ШКМ и колхоз должны представлять из себя одно неразрывное целое...»
— Садись, Гузикова! Неудовлетворительно. По книге: не «из себя», а «собой»... Что за собачья память у вас, ребята? Почему вы так скверно начали зубрить уроки? Что за безобразие? В который раз вы слова путаете? Что за ерунда собачья!
В классе воцарилась напряженная тишина. Вдруг староста Ицуцкий решительно поднялся и заявил:
— Герасим Петрович! Меня класс уполномочил сообщить вам, что в последнее время мы не можем нормально готовить уроки. Только соберемся в нашей Алексинской ШКМ для того, чтобы коллективно выучить задание, как К нам сюда приходит делегация от Алексинского колхоза с требованиями и претензиями.’
Класс загудел. ,
— Невмоготу стало! — орал один. — Мешают нам колхозники, зовут к себе, чтобы мы им помогали, чтобы мы увязали теорию с практикой. Как мы им ни доказываем, что они нам учиться мешают, а они все прут и прут со своими неуместными предложениями.
— Невтерпеж, Герасим Петрович! — орал другой.— Прут и прут, лаются, уговаривают и этим самым зубрить нам мешают. Вот потому и заучивать мы стали слабо. Помогите их окончательно отшить от нас.
— Безобразие! — прошипел Герасим Петрович. — Срывают учебу в школе колхозной молодежи, которая призвана сыграть ответственную роль в деле переустройства деревни! Я жаловаться буду! В район! В центр!
Дрожа от возмущения, он встал, подошел к окну и забарабанил по стеклу пальцами.
Через улицу, напротив, в колхозном дворе, все еще возились люди с плугами и путиловским фордзоном.
Между прочим Герасиму Петровичу показалось, как один из колхозников с досадой почесал затылок, указал рукой товарищам на ШКМ и крепко сплюнул в сторону.
ИХ ЛИЦА
Больше года я не видел Сергея Градова. Правда, слышал о нем. Мне говорили, что он кончает Педагогический институт имени Герцена.
Случайно неделю тому назад, когда я блуждал по длинным коридорам Облоно, я столнулся с одним высоким парнем. Тот, не глядя на меня, извинился и хотел уже бежать дальше.
— Молодой человек, с каких это пор вы перестали замечать знакомых? — окликнул я его.
Парень посмотрел на меня и весело рассмеялся:
— Здорово! Бывает, понимаешь, задумаешься и не заметишь. Ну, рассказывай, ведь который месяц не видались.
Это был Сергей Градов.
Несколько минут мы стояли в коридоре, поТом Сергей потащил меня к себе.
Комната у Сергея маленькая, неприглядная, вся завалена книгами.
Сергей устало опустился на кровать, а я устроился на кушетке.
— А теперь, Сережа, выкладывай все по порядку. Во-первых: учишься?
— Не учусь, а учу! —' смеялся Сергей. — Других учу уже!
— Серьезно? А в какой школе?
Сергей начал подробно рассказывать.
— И доволен? — спросил я его. — Спокойная работа ?-
Сергей перестал смеяться. Лицо его сделалось серьезным.
— Спокойная ли? Не сказал бы, что очень спокойная.
; — Небось ребята на уроках бузят?
— Не в ребятах дело, они тут ни при чем. Другие причины есть, поглубже... А ребята у меня не бузят, я с ними крепко сработался. Да-а. Причины другие, дорогой товарищ. Что ж, я тебе могу рассказать, если хочешь.
Сергей помолчал минутку, потом начал:
— Недавно я встретил Малыгину. Впрочем тебе эта фамилия ничего не говорит, — ты Малыгиной не знаешь. Так вот, Малыгина — старый педагог. Я с ней познакомился в институте Герцена, когда она была на курсах переподготовки.
И ведь в чем смысл? Педагог, который раньше способен был только отбарабанивать свои сорок пять минут в классе, а дальше — хоть потоп, сейчас переборол себя, стал друггул человеком.
Она с увлечением говорила и говорила... О чем говорила Малыгина?
— Старые традиции, которые цепко, как спрут, из. века в век опутывали школу, эти традиции рушатся. Мы (Малыгина с гордостью подчеркнула это местоимение), мы вместе с новыми советскими педагогами вышвыриваем эти традиции за окно, как какой-нибудь окурок, как обгоревшую спичку. В толстых стенах школы мы пробиваем широкую дверь. Мы делаем сквозняк. Перестраиваем школу. И в результате: буйным ветром, новым, советским, ворвалась в школу политехнизация, ворвалась сама жизнь со своими неслыханными темпами, невиданным строительством. Я неожиданно почувствовала себя ответственной —а это большое дело. Я вдруг сразу поняла, чтэ на нас смотрят. Отовсюду смотрят. От нас ждут, от нас требуют!
Малыгина с увлечением продолжала рассказывать: