Пашина мать окидывает меня изучающим взглядом и слегка улыбается. У неё точно такая же добрая и чуть смущённая улыбка, как у Павлика. Он может не переживать, больше он похож на мать. А вот что касается отца… Когда Пашка сегодня кричал на него, он, наверное, и правда был таким же как отец. Но я хорошо знаю Павлика. Знаю, что он просто не можешь быть жестоким и бессердечным. Он добрый. И пусть в тот момент я видел, что Пашка был готов наброситься на своего отца с кулаками, это другое. Он защищал меня, так же, как и я стал бы защищать его. Да я за Пашку вообще убить готов!
Опять кашляю. Поворачиваюсь к Пашиной матери и говорю, предвосхищая вопрос, ставший традиционным в последнее время у Пашиных родственников:
– Я не чахоточный. У меня воспаление лёгких недавно было.
– Что? – Пашина мать смотрит на меня и не понимает.
– Вы же хотели спросить…
Я смотрю в её глаза, и вижу, что ничего такого она не собиралась спрашивать.
– Неважно, – говорю я. – Я буду на кухне.
Иду на кухню и беру сигареты. Закуриваю.
Сейчас я ненавижу всех Пашкиных родственников. Они достали его. Сколько ещё они будут его мучить?
Паша не закрыл дверь в комнату, и я слышу разговор.
– Я взяла адрес у отца, – мягким, немного виноватым голосом говорит Пашина мать. – Я узнала, что он нашёл тебя. Извини.
– Не извиняйся. Всё нормально, – бурчит Павлик.
– Ты изменился. Стал другим. Старше.
– Что ты хочешь? Десять лет прошло.
– У тебя шрам. Откуда?
– Шрамы украшают мужчину. – Паша не хочет рассказывать матери про Егора, и я его понимаю.
– Не трогай меня, ладно? – Раздражённо говорит Паша, и я представляю, как его мать пытается прикоснуться пальцами к шраму.
Они некоторое время молчат.
– Ты помог Марине. Как она?
– Нормально. Счастлива со своим курьером. Наверное.
– Алик неплохой парень. Но ты знаешь отца…
– Знаю. Зачем ты пришла?
– Мне захотелось тебя увидеть.
– А мне нет, прости.
– Я понимаю. Ты же знаешь, что тогда отец запретил мне и Марине общаться с тобой. Я не могла пойти против него.
– А сейчас что-то изменилось? Он разрешил тебе прийти сюда? Или ты ослушалась? – Павлик прячет за язвительностью ещё живущую в нём обиду.
– Разрешил, – тихо отвечает Пашина мать.
Павлик вздыхает:
– Неважно. Что ты хочешь? Я надеюсь, ты не думаешь, что сейчас я всё забуду и мы начнём играть в семью? Извини, но нет.
– Понимаю, – говорит Пашина мать грустно. Несколько секунд молчит и продолжает: – У тебя наверняка есть связь с Мариной…
– Я не дам тебе её номер, – перебивает Паша.
– Я понимаю, понимаю. Но если что-то произойдёт, просто сообщи мне. Вот мой телефон.
Они снова молчат. Потом Пашина мать появляется на кухне. Я тушу сигарету и смотрю на неё. Она обводит кухню взглядом. Что? Хочет посмотреть, как живёт её сын? А раньше её это не волновало? Начинаю на неё злиться.
– Денис, мой муж угрожал вам, я знаю, – говорит она. – Он ничего вам не сделает, я обещаю.
Перевариваю сказанное. Наверное, я должен поблагодарить её, но злость пока не отпускает, поэтому просто говорю:
– Хорошо, если так.
Она поворачивается и выходит из кухни, а потом из квартиры.
Я иду к Павлику. Он ходит кругами по комнате. Я вижу, как ему тяжело. Беру коньяк и без слов наливаю.
– Чёрт! – говорит Паша. – Ненавижу! Достали!
– Давай, малыш, успокойся. – Протягиваю ему бокал.
Паша выпивает коньяк залпом. Я вижу, как он взвинчен. Подхожу к нему и обнимаю.
– Иди ко мне.
– Дэн, прости. Они и тебя достали.
– Тихо, тихо. Не говори глупостей. Всё хорошо. Всё закончилось.
Мы стоим обнявшись. Павлик потихоньку расслабляется, и я спрашиваю:
– У тебя ведь больше нет родственников?
Он зарывается носом в мою шею и тихо смеётся:
– Нет. Больше нет.
Глава 17
Денис
Субботним утром, неделю спустя после визитов Пашкиных родителей, мы сидим на кухне и допиваем чай.
По кухне летает муха, она садится на стол и начинает по нему ходить. Пашка аккуратно толкает в её сторону крышечку из-под йогурта с несколькими шлепками розовато-белой массы и пытается её покормить. Нет, блин! Паша правда пытается покормить муху!
Эта муха летает у нас по квартире уже несколько дней. Но Павлик запретил мне её убивать, назвал Фросей и сказал, что она будет с нами жить. Мало мне его цветов, так теперь ещё и эта муха, которую он сейчас пытается накормить йогуртом.
– Паш, она не хочет твой йогурт. Это муха. Ей положено жрать навоз, откладывать личинки и превращаться в опарышей. Или во что там? Тебе виднее, ты ж у нас эколог.
– Что б ты понимал…
Павлик аккуратно двигает к ней крышечку с остатками йогурта и приговаривает:
– Давай, Фросенька, покушай…
Смотрю как он наблюдает за мухой.
– Павлик, брось муху, я лучше неё, покорми
– Ты и сам себя покормить можешь.
– Она тоже!
– Отстань.
Фрося… тьфу, то есть муха… садиться наконец на крышку из-под йогурта и начинает возить там лапами. Вижу удовлетворённую улыбку на Пашкином лице.
– Вот видишь, – говорит он тихо, чтобы не спугнуть муху.
Господи, ну что за чудо мне досталось! Люблю его безумно.
Встаю, муха улетает.
– Эй! Ты что наделал?! – возмущается Павлик.