Читаем О фантастике и приключениях полностью

«Мне хочется верить, — заключает докладчик, — что все те книжки, которые будут нами написаны о будущем, все те авторы, которые будут работать над этими книгами — пусть на день, на неделю, на месяц — приблизят нас к этому необыкновенному и блистательному времени».

Е. Брандис посвятил свое выступление критике художественных недостатков научно-фантастических книг. Засилье литературных трафаретов и штампов, иллюстративность, лекциомания, нагромождение при- ключений, механические куклы вместо живых людей — таковы наиболее распространенные недостатки, мешающие пока что нашей фантастике слиться с большой советской литературой. Фантастическую книгу принято рассматривать прежде всего с точки зрения темы. Некоторые критики считают научную фантастику переходным жанром, граничащим с художественной прозой и научно-популярной литературой. В журнале «Знание — сила» (№ 12 за 1959 год) содержится именно такая формулировка. Но можно ли сводить к столь утилитарным и узко практическим задачам целую отрасль художественной литературы? Популяризация научных идей — не самоцель, а один из элементов научной фантастики. Но если взять, к примеру, рассказы А. и Б. Стругацких — это безусловно одаренные, эрудированные авторы, — то легко заметить, что волнуют их больше всего не люди, а научные гипотезы, саморазвивающиеся механизмы. Пафос голой техники обесчеловечивает литературу. Не отражается ли в излишней технизации научной фантастики та недооценка значения гуманитарных наук в жизни нашего общества, о которой в свое время писал И. Эренбург, а сейчас вновь поднял вопрос К. Зелинский?

И не случайно техническая фантастика отличается удивительной серостью языка. Главным героем становится машина, а человек — лишь ее придатком. Да и где уж тут заботиться о средствах выражения, если фантастические рассказы изобилуют такими «красотами» стиля: «…энергия выделяется в виде „протоматерии“ — неквантованной основы всех частиц и полей. Потом протоматерия самопроизвольно квантуется — частично на частицы и античастицы, частично на электронные поля. А частично вступает во взаимодействие с окружающей средой» (выдержка взята из рассказа А. и Б. Стругацких).

Там, где нет больших философских и нравственных идей, не может быть настоящего искусства. Тем и покоряет нас «Туманность Андромеды», что, несмотря на очевидные недостатки, о которых много говорилось, она проникнута высоким гуманизмом, стремлением осмыслить исторический путь человечества к ослепительным высотам мысли и знания — не в виде логических схем, а в живых образах. Разумеется, изображение коммунистического общества и человека будущего не исключает многообразия других тем, но эта тема самая перспективная, самая волнующая и самая нужная.

Вряд ли стоит употреблять термин «советская социальная утопия». Научное представление о коммунизме создано уже давно. Здесь нет никакой утопии. Задача писателей — дополнить это общее представление деталями, развить и обогатить до такой степени, чтобы у читателей сложился зримый образ нашего будущего. На этом пути много непознанного и неразведанного. Остается небывалый простор для домысла, для творческих исканий.

Чтобы убедиться в этом, следует вспомнить еще и такие значительные книги, как «Магелланово облако» Станислава Лема и «В стране наших внуков» Яна Вайсса.

Все разговоры о своеобразии научно-фантастического сюжета, предполагающего якобы облегченные художественные средства, вызваны стремлением оправдать недостаток мастерства писателя. Специфика темы, обращенной в будущее — будущее науки и будущее человечества — не должна отвлекать писателей от их непосредственных художественных задач. С этой точки зрения заслуживают внимания творческие поиски молодых авторов: Г. Альтова («Легенды о звездных капитанах», «Богатырская симфония»), В. Савченко («Черные звезды»), В. Журавлевой (сборник рассказов «Сквозь время»), А. Полещука («Великое делание») и др.

Г. Гуревич сетует на то, что разноголосица мнений, отсутствие сколько-нибудь единой точки зрения на научную фантастику и ее задачи мешает работе писателей. Критики часто не понимают фантастики как художественного приема, который используется во многих произведениях (В. Обручев, Л. Лагин, П. Гордашевский и др.), и спешат наклеить ярлычок «социальный памфлет», «роман с элементами научной фантастики» и т. п. на книгу с богатым и сложным содержанием. Под единым флагом фантастики объединяются различные и часто противоречивые направления, и это необходимо учитывать. Нужна любая книга, на любую тему, если только это действительно хорошая книга. «Я думаю, что в советской фантастике хороши все направления, которые выполняют основную задачу — помогают советскому народу строить новую жизнь».

Перейти на страницу:

Все книги серии О литературе для детей

Похожие книги

Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира

Несколько месяцев назад у меня возникла идея создания подборки сонетов и фрагментов пьес, где образная тематика могла бы затронуть тему природы во всех её проявлениях для отражения чувств и переживаний барда.  По мере перевода групп сонетов, а этот процесс  нелёгкий, требующий терпения мной была формирования подборка сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73 и 75, которые подходили для намеченной тематики.  Когда в пьесе «Цимбелин король Британии» словами одного из главных героев Белариуса, автор в сердцах воскликнул: «How hard it is to hide the sparks of nature!», «Насколько тяжело скрывать искры природы!». Мы знаем, что пьеса «Цимбелин король Британии», была самой последней из написанных Шекспиром, когда известный драматург уже был на апогее признания литературным бомондом Лондона. Это было время, когда на театральных подмостках Лондона преобладали постановки пьес величайшего мастера драматургии, а величайшим искусством из всех существующих был театр.  Характерно, но в 2008 году Ламберто Тассинари опубликовал 378-ми страничную книгу «Шекспир? Это писательский псевдоним Джона Флорио» («Shakespeare? It is John Florio's pen name»), имеющей такое оригинальное название в титуле, — «Shakespeare? Е il nome d'arte di John Florio». В которой довольно-таки убедительно доказывал, что оба (сам Уильям Шекспир и Джон Флорио) могли тяготеть, согласно шекспировским симпатиям к итальянской обстановке (в пьесах), а также его хорошее знание Италии, которое превосходило то, что можно было сказать об исторически принятом сыне ремесленника-перчаточника Уильяме Шекспире из Стратфорда на Эйвоне. Впрочем, никто не упомянул об хорошем знании Италии Эдуардом де Вер, 17-м графом Оксфордом, когда он по поручению королевы отправился на 11-ть месяцев в Европу, большую часть времени путешествуя по Италии! Помимо этого, хорошо была известна многолетняя дружба связавшего Эдуарда де Вера с Джоном Флорио, котором оказывал ему посильную помощь в написании исторических пьес, как консультант.  

Автор Неизвестeн

Критика / Литературоведение / Поэзия / Зарубежная классика / Зарубежная поэзия