Вы когда-нибудь видели, как охотничья собака делает стойку? Она становится как натянутая резинка на рогатке. Вся моя семья превратилась в сеттера. В глазах у него читалось: «Лишь бы не вспугнуть…Лишь бы не вспугнуть…»
«А хотите, – нежнейшим голосом проворковала мама, – мы вам ее подарим?»
«Вы не будете без нее скучать?» – удивился юноша.
Мама подавила дьявольский смех и скорбно сказала, что будем, конечно.
Но она уверена, что у юноши птице будет лучше. У нас собака, кот, блохи… Сплошные стрессы для нервной птицы.
Я попыталась возразить, но деликатный папа посмотрел на меня так, словно это он в душе аллигатор. Через десять минут юноша уходил с Изольдой и малиновым пирогом, который мама, будучи совестливым человеком, всучила ему на прощанье.
На этом мое общение с чайками закончилось. Но Изольда оказала влияние на всю нашу семью. Папа по инерции еще полгода просыпался в шесть утра. Мой младший брат, до этого не любивший читать, прочел всего Даррелла (видимо, руководствуясь соображением «кто предупрежден, тот вооружен»). Я переключилась на млекопитающих и завела землеройку.
Да, чуть не забыла: и еще у мамы стало одной семьей приятелей меньше. Но, по-моему, она решила, что это не слишком высокая плата.
Про вежливость
Однажды к нам в гости пришел Дальний Родственник. Дальний Родственник был из тех мужчин, которые любую фразу сопровождают многозначительной усмешкой, а с детьми разговаривают так, словно перед ними очень глупые взрослые.
За столом мой брат потянулся за сахаром, и Дальний Родственник подвинул сахарницу. «Спасибо», – вежливо сказал Мишка. Ему было четыре года, и он как раз осваивал великую силу благодарности.
«Спасибо на хлеб не намажешь, – веско сообщил Дальний Родственник, – и в карман не положишь».
Мишка растерялся и заморгал. А Дальний Родственник многозначительно усмехнулся и продолжил пить чай.
В принципе, я легко могу представить, что происходило в голове моего четырехлетнего брата. Особенно хорошо это стало ясно постфактум, когда Дальний Родственник стал собираться, чтобы уходить, и в кармане пальто обнаружил пачку растаявшего сливочного масла.
(Папа так хохотал, что Родственник обиделся. И больше, кажется, к нам не приходил. А мама потом со вздохом сказала, что можно было бы ограничиться и четвертью пачки. Максимум – половиной).
Про елочку, или В лесу она росла
В школе, в пятом классе, я должна была нарядиться на огонек в костюм елки.
Из новогодних костюмов у нас дома имелась только лисичка. Вернее, два ее фрагмента: морда и замусоленный хвост, который выглядел так, будто лисичка долго болела и, в конце концов, сама себе его отгрызла.
Но даже будь хвост пышным, он не мог заменить елку.
Мама сказала, что готова отвечать за снежинку, в самом крайнем случае – за реанимацию лисы, но хвойные – не ее стихия. Младший брат со свойственной ему свежестью взгляда посоветовал перекрасить хвост в зеленый цвет и привязать ко мне с северной стороны.
И тогда посреди всеобщего уныния папа предложил свою помощь. С гордостью присовокупив, что он лучший в мире мастер по костюмам.
До сих пор не понимаю, почему нас не насторожили узнаваемые интонации. Что-то, видимо, сдвинулось в атмосфере, и все обрадовались, что нашелся ответственный за пошив.
Папа долго меня обмерял, крутил, записывал данные. Приволок рулон поролона и сообщил, что предстоит сюрприз. Опуская подробности его работы (желтые клочья по всей квартире были наименьшим злом), скажу лишь, что за два дня до праздника папа вынес нечто зеленое и надел на меня.
Ну как надел… Обмотал.
Мама ахнула, младший брат мстительно захохотал, собака ахнула и захохотала.
К задаче папа подошел нестандартно: на базу из тонкого поролона (цилиндр, в котором были вырезаны дырки для рук) он нашил по кругу гирлянды зеленого цвета. И прикрепил к ним шарики, склеенные из старых открыток. Чтобы получилась, значит, наряженная елка.
А на голову мне папа водрузил ободок с покачивающейся картонной звездой.
Когда я подошла к зеркалу, оно отразило болезненную фантазию ученого-энтомолога: ровную, жирную, сверкающую гигантскую гусеницу. С бедер и живота гусеницы свисали шарики, словно она приготовилась отложить икру, а из макушки торчала звезда. Это была совершенно свихнувшаяся многодетная гусеница, может быть, даже из буйных.
Папа до сих пор утверждает, что это был его лучший карнавальный костюм. Правда, и единственный.
Идти на огонек в шкуре гусеницы я отказалась наотрез. Пришлось матушке в срочном порядке нашивать мне на первое подвернувшееся платье банальные зеленые воланы.
А папин костюм уволок к себе мой младший брат. И несколько лет подряд с блеском исполнял в домашних постановках роль зеленого центавра с Альфы Центавра, а также взбесившегося пучка укропа с планеты Земля.
Про карандаш