— Жакоб, — сказала она, — выпроводи всех слуг из дома, оставь здесь только кормилицу и дофина Овернского. Сам оставайся внизу. Но сначала закрой все окна, задерни занавески в гостиной и зажги свечи.
Нетерпение короля было так велико, что, не дожидаясь, пока окончатся все эти приготовления, он уселся в кресло возле высокого белого мраморного камина, в котором пылал яркий огонь. Его прелестная возлюбленная поместилась рядом с ним. Над камином на месте зеркала висел портрет короля в красной бархатной раме. Карл IX уперся локтями в ручки кресла, чтобы ему было удобнее разглядывать флорентинцев.
Закрыв ставни и задернув занавески, Жакоб зажег свечи в высоких подсвечниках, или, точнее говоря, в высоких серебряных канделябрах художественной работы и поставил их на стол, за который должны были сесть оба флорентинца; им нетрудно было узнать в этих канделябрах творчество Бенвенуто Челлини, их соотечественника; при свете их богатое убранство этого зала, который Карл IX отделал по своему вкусу, ярко заблестело. Коричневато-красные ковры были сейчас еще эффектнее, чем при дневном освещении. Мебель из черного дерева, очень тонкой работы, отражала колыхание свечей и пламя камина. Умеренно и умело положенная позолота блистала то тут, то там и оживляла коричневые тона, которые царили в этом жилище влюбленных.
V
АЛХИМИКИ
Жакоб постучал два раза и, получив разрешение войти, ввел в комнату обоих флорентинцев. Мари Туше сразу же поразил величественный облик Лоренцо, который приковывал к себе внимание не только сильных мира, но и людей заурядных. Лоб этого почтенного старца, с серебряной бородой, которая контрастировала с черной бархатной шубой, напоминал собою мраморный купол. Его строгое лицо с черными, пронзавшими вас насквозь глазами передавало весь трепет гения, вышедшего из глубокого одиночества и еще более могущественного от того, что общение с людьми не притупило его духовной силы. Его можно было сравнить с железным клинком, который еще ни разу не вынимали из ножен.
Козимо Руджери был одет так, как одевались при дворах той эпохи. Мари знаком дала понять королю, что тот ничего не преувеличил в своем рассказе, и поблагодарила его за то, что он показал ей этого необыкновенного человека.
— Я хотела бы видеть колдуний, — шепнула она на ухо королю.
Снова погруженный в раздумье, Карл IX ей ничего не ответил: он старательно стряхивал хлебные крошки, которые оставались у него на камзоле и на штанах.
— Ваша наука не имеет власти над небом. Она не может приказать солнцу не светить, господа флорентинцы, — сказал король, указывая на занавески, которые пришлось опустить, так как погода в Париже стояла пасмурная. — Совсем темно.
— Наши знания, государь, позволяют нам создавать небо по своему произволу, — сказал Лоренцо Руджери. — Для того, кто трудится в лаборатории при свете печей, погода всегда хороша.
— Это правда, — ответил король. — Так вот, отец мой, — сказал он, называя его так, как он привык называть всех стариков, — расскажите мне обстоятельно о цели ваших трудов.
— А кто нам поручится, что нас потом не накажут?
— Король, — ответил Карл IX, любопытство которого было до крайности возбуждено.
Лоренцо Руджери как будто задумался. Тогда Карл воскликнул:
— Кто же станет вас наказывать? Мы здесь одни!
— Здесь король Франции? — спросил маститый старец.
Карл с минуту подумал, а потом ответил:
— Нет.
— И он не придет сюда? — спросил Лоренцо.
— Нет, — ответил Карл, подавлял порыв гнева.
Тогда старец придвинул стул и сел. Козимо, пораженный этой смелой выходкой, не решился последовать его примеру.
— Короля здесь нет, — сказал Карл IX с глубокой иронией в голосе. — Но здесь присутствует женщина, и следовало попросить ее позволения, прежде чем садиться.
— Сударыня, — сказал старец, — тот, кого вы видите перед собой, настолько же выше всех королей, насколько короли выше своих подданных, и, узнав, насколько велико мое могущество, вы убедитесь, что я с вами достаточно учтив.
Услыхав эти дерзновенные слова, произнесенные с итальянским акцентом, Карл и Мари переглянулись и посмотрели оба на Козимо, который не сводил глаз с брата. Казалось, он был озабочен тем, как тот выйдет из столь трудного положения.
В действительности же ни король, ни его юная любовница, которую старец старался заворожить своей смелостью, не могли увидеть тогда, до чего хитер был Лоренцо Руджери и с каким искусством он приступил к разговору. Единственным человеком, видевшим его насквозь, был его брат Козимо Руджери. Несмотря на то, что последний превосходил своим могуществом всех хитрейших царедворцев и даже покровительницу свою, Екатерину Медичи, астролог с большим почтением относился к брату, считая его своим учителем.