Свет пробивался сбоку из окошка и освещал лицо человека, склонившегося над ней. Это был молодой монах с необычным, своеобразно красивым лицом. Его смуглая бледность, слегка выдающиеся скулы, прямой нос и тонко очерченные губы делали его одновременно и по-иконописному строгим, и чем-то похожим на диковатого всадника южных степей.
— Где я?.. — тихо подала голос Анна, накрыв ладонью крестик и оберег.
Монах посмотрел на нее в упор своими темно-карими, слегка миндалевидными глазами и, вытянув из-под ее руки оберег, спросил:
— Откуда это у тебя?
Анна растерялась и пролепетала:
— Это… это матушкин оберег.
— Неправда, — строго сказал монах. — Таких оберегов только два на свете, третьего не может быть.
Он отогнул ворот рясы и вытащил наружу точно такую же деревянную фигурку, какая висела на шее у Анны. И в этот миг девушка поняла, почему лицо монаха показалось ей удивительным. Хотя в его чертах заметней было половецкое происхождение, чем в облике Дмитрия, но определенное сходство между братьями все-таки имелось.
— Федор Клинец!.. — прошептала Анна, потрясенная игрой судьбы.
Монах вздрогнул, но, пересилив удивление, спокойным голосом спросил:
— Наверное, Дмитрий подарил тебе свой оберег?
— Да, — чуть слышно ответила Анна.
— Похоже на брата, — нахмурился монах. — Он с юных лет не знал смирения, любил женщин и хмельное питье. Ничего святого для него нет. Значит, он предавался с тобой греху и, забывшись, подарил тебе семейный оберег?
— Нет, все было не так! — воскликнула Анна, покраснев от возмущения. — Не суди о том, чего не знаешь, Федор!
— Я давно уже не Федор, а отец Филарет, — возразил монах. — А теперь расскажи, кто ты такая и почему здесь оказалась, да еще в мужском одеянии.
Сзади послышалось неловкое покашливание Никиты; верный слуга подошел ближе и почтительно обратился к монаху:
— Святой отец, поверь мне, старому человеку: эта девушка — знатная и честная боярышня, моя госпожа. Она попала в беду, потому и бежала из отчего дома. А в мужское платье переоделась, чтобы не так опасно было путешествовать.
— Молчи, старик, пусть сама все объяснит, — сурово сказал монах. — Прежде всего я хочу знать, когда и где ты встречалась с Дмитрием.
— Я встречалась с ним в тюрьме, куда его бросили по приказу князя Святополка. Это было подземелье в доме моего отца, боярина Раменского, и мне удалось туда проникнуть, чтобы вызволить Дмитрия. В благодарность за спасение он и подарил мне оберег. И все это произошло почти год тому назад.
— Но за какое преступление князь заточил его в тюрьму?
— Поверь мне, отец Филарет, что твой брат не совершал никакого преступления. Наоборот, он уничтожил разбойника, погубившего многих людей. Но князю не понравилась гордость и независимая речь Дмитрия, он посчитал это дерзостью.
Анна постеснялась рассказать историю об отвергнутой невесте, и потому обрисовала спор Дмитрия с князем весьма туманно. Федор недоверчиво скривился, а потом спросил:
— И что же, Дмитрий так понравился тебе, что ты решила его спасти?
Обиженная склонностью молодого монаха во всем винить человеческие слабости, Анна ответила вопросом на вопрос:
— А разве истинные христиане не должны спасать несправедливо обвиненных?
Федор бросил на собеседницу быстрый, пристальный взгляд и спросил:
— Где же теперь Дмитрий?
— Точно не знаю. Монахи видели его перед Рождеством в Константинополе. Говорят, он пережил немало злоключений, побывал в плену у разбойников, потом в Солуни едва не погиб от отравленного кинжала.
Лицо Федора внезапно потемнело, брови сложились в горестную складку, и он не удержался от восклицания:
— Господи, ведь говорил же я ему, чтобы шел вместе со мной на Святую гору, там бы очистился от грехов и суеты, принял постриг!.. Тогда бы с ним таких несчастий не случилось!
Анна увидела, как суровый монах в одно мгновение превратился в растерянного юношу, обеспокоенного судьбой брата — единственного родного человека, какой остался у него на этом свете.
Глаза Федора потеплели, когда он обратился к Анне с вопросом:
— Значит, раньше ты помогла Дмитрию, а теперь сама нуждаешься в помощи?
— Да, выходит так. После смерти моего отца мачеха заперла меня в доме, опоила зельем, позвала подкупленного священника и насильно обвенчала меня со своим родственником Биндюком Укруховичем — отъявленным злодеем. Они хотели, чтобы мое наследство досталось только им. И мачеха, и Биндюк втайне молятся самым нечестивым из языческих идолов. Мне удалось вырваться от него и бежать.
— Почему ты не обратилась за помощью к князю?
— Святополк во всем доверяет моей мачехе, Завиде. Если б я осталась в Киеве, меня бы силой принудили исполнять супружеский долг. Я хотела бежать в Переяславль, к князю Мономаху, чтобы он помог мне обратиться к патриарху. Ведь патриарх может признать такое венчание незаконным?
— Да. — Федор помолчал, и его глаза опять стали строгими. — Но до тех пор, пока он этого не сделал, ты считаешься женой Биндюка.
Анна внутренне задрожала от непреклонности суждений монаха и не решилась открыть ему ту страшную истину, что обвенчана с убийцей его отца.