Он поворачивается к ротмистру лицом. Делает шаг навстречу. Ротмистр пятится и быстро стреляет трижды Максиму в грудь. Мака отбрасывает, он падает на спину и сразу же снова вскакивает, снова падает, приподнимается, и ротмистр, присев от напряжения, выпускает в него еще три пули. Максим перекатывается на живот и замирает.
У Гая подкашиваются ноги. Он садится на подножку машины.
Тело Мака лежит в лучах фар. Ротмистр жадно курит, не глядя на Гая. Обжегшись, отбрасывает окурок и делает два шага в сторону убитого. Не решается подойти вплотную. Производит контрольный выстрел и промахивается — пуля бьет в землю рядом с головой Мака.
ЧАЧУ. Массаракш…
С трудом засовывает пистолет в кобуру. Подходит к Гаю, берет его за воротник, подтягивает к себе.
ЧАЧУ
Машина уезжает. В лесу темнота… Тело Мака неподвижно, как камень.
Обрывки видений. Лица родителей — нарисованные «перетекают» в настоящие. Лицо матери искажается от горя — и так, искаженное, снова становится рисунком. Фанк за рулем корчится в припадке. Муха падает в пиво. Ухмыляется усатый бандит. Лицо Рады….
Неподвижное тело застыло среди травы.
Огромный танк, устрашающий, мощный, давит гусеницами заграждение, сминает пушки. Взрыв под гусеницей: танк не сбавляет скорости, едет, охваченный пламенем, стреляет, и от этих выстрелов разлетается все вокруг…
Танк — на большом куполообразном экране. Экран гаснет. Открывается круглая комната, обтянутая красным бархатом. В золоченых креслах сидят Отцы.
ТЕСТЬ. Вот так вот. Термический барьер до тысячи градусов.
ШУРИН. Когда на конвейер?
ТЕСТЬ. Уже. Десять машин в сутки.
ДЕВЕРЬ. С вашими танками скоро без штанов останемся.
ТЕСТЬ. Лучше без штанов, чем без танков.
ДЕВЕРЬ
ПАПА. У меня что-то зуб ноет… Странник, неужели так трудно изобрести безболезненный способ лечения зубов?
Все взгляды обращаются на Странника. Странник сидит в стороне, в тени — лысый, ироничный, зловещий. Поигрывает телефоном.
СТРАННИК. Можно подумать.
ШУРИН. Ты лучше вот о чем подумай, Папа. Пандейцы перебросили на хонтийскую границу еще одну дивизию.
ДЕВЕРЬ. Я бы большие деньги дал, чтобы они вмешались в хонтийскую кашу. Кто Хонти тронет, тот и проиграл.
СВЕКОР
ТЕСТЬ. В конце концов, что нам нужно? Либо объединенные хонтийцы, без этой своей гражданской каши, либо наши хонтийцы, либо мертвые хонтийцы… В любом случае без вторжения не обойтись.
ПАПА. А ты что молчишь, Умник? Ты ведь у нас умник.
Государственный прокурор сидит в дальнем конце стола. Улыбается.
ПРОКУРОР. Когда говорят отцы, благоразумным детям лучше помалкивать.
ПАПА. Ну. говори, будет тебе.
ПРОКУРОР. Я не политик…
Все весело смеются.
ПРОКУРОР. Право, господа, здесь нет ничего смешного… Я действительно всего лишь узкий специалист. И как таковой, могу только сообщить, что сейчас очень выгодный момент для вторжения. Перевооружение армии заканчивается…
ПАПА. Так-так, господа. Значит, воевать хотите? Что же, можно и повоевать, хотя… На сколько нас хватит, Странник?
СТРАННИК. Дней на десять.
ТЕСТЬ. План глубокого вторжения предусматривает разгром Хонти в течение восьми суток.
ПАПА
СТРАННИК
ПАПА. Ладно. Побудь против… Что ж, Деверь, присоединимся к большинству?
ДЕВЕРЬ
СВЕКОР
ПАПА. А как же! Куда я без вас?.. Помнится, были у меня в Хонтийском генерал-губернаторстве какие-то рудники… медные… Как они там сейчас, интересно?.. Да, Умник! А ведь, наверное, надо будет организовать общественное мнение. Ты уже, наверное, что-нибудь придумал, ты ведь у нас умник.
ПРОКУРОР. Конечно, Папа. Все готово.
ПАПА. Покушение какое-нибудь? Или нападение на башню? Иди-ка ты прямо сейчас и подготовь мне материалы, а мы здесь обсудим сроки.
Прокурор поднимается, кланяется и выходит. Проходя мимо Странника, победоносно улыбается ему. Странник внимательно смотрит прокурору вслед.
Темнота. Дыхание. Звук мелкого дождя.