Лакла снова прислушивалась. Вдруг она, вскинув руки, повернулась к Ларри, с безумной надеждой в глазах, но какая-то тень то ли смущения, то ли стыда легла при этом на ее лицо.
– Они говорят, - вскричала она, - они говорят, что дают нам право выбора. Помня о том, что весь наш мир висит на волоске, находясь на пороге гибели, сказали они, мы должны сейчас решить выбрать, остаемся ли мы сражаться против Йолары и ее армий, и они сказали, что предвидят, каким нелегким окажется сражений. Или же мы имеем право уйти, и если вы, сказали они, выберете последнее, тогда они покажут вам другой путь, который тоже ведет в ваш мир.
Пока она говорила, лицо О'Кифа медленно покрывалось краской. Он взял девушку за руки и долго вглядывался в ее золотые глаза. Подняв вверх голову, я увидел, что Троица наблюдает за ними - спокойно и невозмутимо.
– Что скажешь, mavourneen? - ласково спросил Ларри.
Девушка молчала, понурив голову и дрожа всем телом.
– Твои слова будут и моими, о единственный, кого я люблю! - наконец прошептала она. - Уйдешь ты или останешься - я буду с тобой.
– Ваше слово, Гудвин?
Ирландец повернулся ко мне. Я пожал плечами: в конце концов, один я ничего не решаю.
– Я тут мелкая сошка, Ларри, - заметил я, непроизвольно прибегая к его манере выражаться.
Сам О'Киф выпрямился, расправив плечи, и пристально посмотрел прямо в полыхающие огнем черные очи Богов.
– Заметано, - сказал он, - мы остаемся.
К стыду своему, я припоминаю, что в тот момент эта привычка Ларри вставлять повсюду свои словечки показалась мне не только неуместной, но, пожалуй, отдающей дурным вкусом. Я рад сказать, что был единственным, кому пришла в голову такая мысль. Ибо лицо Лаклы, когда она подняла его на Ларри, прямо светилось от любви и счастья, и, хотя робкая надежда исчезла у нее из глаз, зато сейчас они лучились обожанием и гордостью за своего избранника. Холодные, мраморные лица Троицы смягчились, в черных глубоких глазах уже не играло красное пламя.
– Подождите, -сказала Лакла, - есть еще одна вещь, сказали они, на которую мы должны дать ответ, прежде чем они возьмут с нас обещание, подожди .
Она прислушалась и, внезапно, все лицо ее побелело, как мел, став таким же белым, как лица Троих Богов, радостно сиявшие глаза расширились, и наполнились диким ужасом; нежное гибкое тело затрепетало, словно тростник под порывом ветра.
– Нет, - только не это, - крикнула она Троим Богам. - О, только не это. Только не Ларри.. я сделаю все, что вы захотите., но только не он! - она порывисто протянула руки к женскому существу Троицы. - О Мать, позволь мне пойти одной, - молила она. - Мне одной!.. Мать!
Трое наклонили головы вперед, глядя на Лаклу исполненными жалости глазами, и по лицу женщины покатились., слезы! Ларри рванулся к Лакле.
– Mavourneen! - крикнул он. - Сердечко мое сладкое, что они сказали тебе?
Он впился глазами в лица Молчащих Богов, правая рука метнулась туда, где у него всегда висел в кобуре пистолет.
Но служительница удержала его. Обвив белые руки вокруг шеи Ларри, она положила голову ему на грудь и безудержно зарыдала.
– Они сказали.. Молчащие Боги сказали.. - всхлипнула она, собрав все свое мужество. - О Ларри, сердце мое, - жарко зашептала она, обхватив мягкими белыми ладошками его обеспокоенное лицо и глубоко заглядывая ему в глаза. - Они сказаличто может случиться так, что Сияющий Бог преодолеет свой страх и придет на подмогу Йоларе и Лугуру- и тогда- если это произойдеттогда остается один-единственный способ уничтожить его- и спасти ваш мир.
Лакла покачнулась. Ларри крепче сжал ее в объятиях.
– Только один путь остается тогда, ты и я должны вместе пойти в его объятия! Да, Ларри, мы должны войти в него - мы - любящие друг друга, любящие мир, полностью отдавая себе отчет в том, что мы жертвы и жертвуем всем, что имеем: нашей любовью, нашими жизнями, и, возможно, тем, что вы называете душой.. О единственная моя любовь, мы должны сами отдаться Сияющему Богу - добровольно и с радостью, неся в себе высокий огонь нашей взаимной любви... и только это снимет заклятье. Ибо если мы сделаем это, торжественно пообещали Трое, тогда случится так, что сила нашей любви, которую мы внесем в Сияющего Бога, ослабит на время все то зло, которым владеет Сияющий Бог, - и в этот момент Трое смогут ударить по нему и убить его.
Кровь бросилась мне в голову. Рассудок мой отчаянно протестовал против такого решения... такого объяснения активной деятельности Двеллера - не забывайте, что я ведь ученый, и, как всякому ученому, мне присуще рациональное мышление. Не было ли это, промелькнула у меня тайная мысль, некоего рода жертвоприношением в угоду собственной слабости. Подумав так, я поднял вверх взгляд, наткнулся на их глаза, полные печали, и понял, что они прочли мои мысли. Потом в бурлящем водовороте моего сознания стали всплывать отчетливо оформленные образы, напоминающие мне, как менялась земная история под воздействием силы ненависти, честолюбия, вожделения и конечно же, прежде всего - любви!