Первый опыт окончился неудачей, но Утришский дельфинарий был твердо намерен продолжать попытки. Однако вскоре компании стало не до косаток – она попала в серьезный переплет. Некая фирма обратилась к Л. М. Мухаметову с предложением о совместном строительстве в Москве большого дельфинария и гостиницы при нем. Предполагалось, что бассейн отойдет в собственность Утришского дельфинария, а гостиницу передадут инвесторам. Но в процессе подготовки проекта фирма потребовала подписать договор на продажу доли Мухаметова в Утришском дельфинарии в качестве залога передачи гостиницы инвестору. Согласно устной договоренности это была просто формальность, но, после того как договоры были подписаны и две трети собственности уставного капитала дельфинария оказалось под контролем фирмы, предыдущих владельцев попросту выгнали. В нескольких принадлежавших Мухаметову дельфинариях в разных городах страны объявились крепкие ребята, которые доходчиво объяснили тренерам, что они теперь работают на нового директора – или убираются прочь. Дельфинам такого выбора не предоставили, и в ходе развернувшейся борьбы некоторые из них погибли (отчего, так толком и неизвестно – старые владельцы винили новых, а новые старых). Через несколько лет хождений по судам Мухаметову удалось вернуть часть имущества и животных, но часть так и осталась у новых владельцев.
Во всей этой истории был только один положительный момент – косаток надолго оставили в покое. Лишь много лет спустя к ним обратятся взоры тех самых предпринимателей, что предложили Мухаметову злополучную сделку. К тому времени они подомнут под себя бизнес по отлову и продаже белух. Но это случится значительно позже, и речь об этом пойдет в другой главе.
Язык косаток
Как же самец и самка из разных семей понимают друг друга при встрече, если у них разные диалекты? В ответ мне сразу вспоминается история любви Сергея Есенина и Айседоры Дункан: он так и не выучил английский, а она – русский, но им это нисколько не мешало. Когда обе стороны хорошо понимают, что им нужно друг от друга, общий язык совершенно не обязателен. Достаточно эмоциональных сигналов – мимики и жестов у людей, языка тела и вариабельных звуков у косаток.
На самом деле диалекты не являются языком в привычном нам смысле – то есть аналогом человеческой речи. В репертуаре каждой семьи обычно от семи до пятнадцати стереотипных сигналов, и это больше напоминает набор команд типа «майна» – «вира», чем развитую систему коммуникации. Чаще всего косатки перекликаются, когда расходятся на большие расстояния и перемешиваются с членами других семей, – это помогает им не потерять своих в общей какофонии и похоже на перекличку грибников, бредущих через лес. Кроме того, их система коммуникации позволяет им координировать действия, выполняя довольно сложные маневры во время охоты. Но едва ли эта система хоть сколько-нибудь похожа на человеческую речь. Тем не менее попытки расшифровки языка косаток или дельфинов исходили именно из модели человеческой речи – возможно, именно поэтому все они оказались в большей или меньшей степени безуспешными.