В темном коридоре собралась почти вся галерея здешних знакомых Петворта. Он смотрит, как эти люди разговаривают между собой, усиливая его смущение, раскрывая или усложняя его ложь; он больше не знает ответа.
– Так вы мистер Плитплов? – восклицает Катя Принцип. -Я с интересом читаю ваши статьи в газетах.
– Спасибо, – отвечает Плитплов.
– А вы – Катя Принцип? – восклицает госпожа Гоко. – Мы очень вам ради!
– Ой, смотрите, вот и мадемуазель Любиёва, – говорит Катя Принцип. – Вы видите, я не заблудила мистера Петвита и довезла его до отеля.
– Вот как? – отвечает Любиёва. – Думаю, хорошо, что завтра он уедет из Слаки.
– Надеюсь, вы организовали ему хороший обед, он так замечательно прочел лекцию, – говорит Катя Принцип.
– Обед организовала госпожа Гоко, – вставляет Петворт.
– Нет, – отвечает госпожа Гоко, – я сказали, что хотели устроить обеди, но это неможно. Маркович приболей, он один может тратить факультетскыіі фонди.
– Так обед отменяется? – спрашивает Катя Принцип.
– Тогда найдем ре-ре-ресторан, – предлагает Стедимен.
– Я не могу идти, – отвечает госпожа Гоко, – много дели в университета.
– Я знаю хорошее место, – говорит Плитплов.
– Какое? – спрашивает Пикнич.
– Идемте с доктором Плитпловым, – говорит Любиёва. – Будем надеяться, его голова получшала.
– Мы очень много узнали, – произносит госпожа Гоко, пожимая Петворту руку. – Большии спасиби.
– Точно Вордворт? – спрашивает мисс Мамориан, когда аспирантки в вязаных кофточках выстраиваются, чтобы обменяться с ним прощальным рукопожатием, а Пикнич делает последний снимок для своей и без того уже непомерно большой коллекции.
И внезапно оказывается, что мероприятие закончилось, как это обычно и бывает с официальными мероприятиями. Остатки компании спускаются по большой каменной лестнице в сумрачный вестибюль – впереди Стедимен и Любиёва, беседуя, может быть, о его вчерашней эскападе, за ними Петворт, Катя Принцип и запыхавшийся Плитплов.
– Итак, ваша лекция прошла очень хорошо, – говорит Плитплов. – Может быть, за обедом я смогу дать несколько советов по вашему улучшению. Наши научные стандарты очень высоки, и мы ждем особой четкости анализа.
Вахтеры смотрят сквозь стекло будочки, как компания выходит из здания; на ступенях стоят несколько студентов с портфелями.
– Мне она тоже показалась интересной, – говорит Катя Принцип. – И, думаю, для меня вы говорили немножко медленно.
– Вы всегда замечательного качества, – продолжает Плитплов, – но, разумеется, в нашем контексте станут заметны несколько диалектических погрешностей. Мы не такие прагматики, как британцы. Определенно я не сделал ошибки, когда сюда пришел. Вы прекрасно знаете, что не уронили себя в грязь.
Они выходят из-под колоннады на залитую солнцем площадь. На другой ее стороне высится статуя Хровдата, этого слакского Вордворта, национального поэта, который, как многие национальные поэты во всех таких странах, был революционером-романтиком, переводил Шекспира и Байрона, писал пьесы, боролся с восточным и западным иноземным гнетом, с турками или австрияками, с македонцами или шведами, дружил с Кошутом, сражался и декламировал стихи на баррикадах 1848 года, бежал за границу, тайно вернулся из эмиграции с помощью друзей-подпольщиков, собрал свежие силы, вышел на битву и пал со словами последней, самой героической поэмы на устах; сейчас по бронзовой голове расхаживают голуби, а компания, сыпля подробностями, смотрит на него через площадь.
– А теперь поедим все вместе? – спрашивает Плитплов. – Предлагаю идти за мной.
– А по-моему, хороший ресторан есть вон там, – говорит Любиёва, отходя от Стедимена и его зонтика.
– Уж простите, но это мой университет, – возражает Плитплов. – Я знаю, что вот в ту сторону есть хороший балканский ресторан.
– Ах тот, – говорит Любиёва, – там всё острое и часто вообще нет еды.
– Я знаю в городе душ… душевный ресторанчик, – вмешивается Стедимен. – Кажется, там берут «Американ Экспресс».
– Ладно, всё зависит от того, что люди хотят есть, – говорит Любиёва. – Товарищ Петвурт, чего вы хотите? Острое или пресное?
– Рыб или мяс? – спрашивает Плитплов.
– Традиционное или современное? – подхватывает Любиёва.
– И во всех этих местах нет еды, – шепчет Катя Принцип,
– Ресторанчик в городе вполне недурной, – говорит Стедимен. – Хоть я и не знаю, как отсюда туда попасть.
– Этот лучше, – уверяет Плитплов.
– А тот дешевле, – возражает Любиёва.
И так перед колоннадой университета маленькая компания, как часто случается с маленькими компаниями, превращается в комок разнонаправленных воль, когда ни один не хочет уступить, но и не желает обидеть никого другого, поэтому никто никуда не может пойти.
Петворт стоит, и тут на его локоть ложится рука.
– Покуда они решают, я покажу вам статую Хровдата, – говорит Катя Принцип. – Вам не кажется, что ее стоит поглядеть?
– Он уже видел ее из трамвая, – вмешивается Любиёва.