— А ты как думал, — усмехнулась мать. — Причем заметь себе, никто и никогда еще не проверял, как действует этот чудовищный конгломерат мертиолята и формалина, как говорится, «в одном флаконе», хотя бы на детенышах животных. Каковы непосредственные реакции на вакцинацию у малышей? Каковы отдаленные последствия для подростков? Никто этого не знает. Фирмы-производители легко выходят из положения: пишут в инструкциях предупреждение и тем самым слагают с себя ответственность. Дескать, мы вас предупредили, что там мертиолят и формалин, а уж вы сами решайте, вакцинировать вашего ребенка или нет. Вот и получается, что в нашей стране уже давно проводятся многолетние широкомасштабные испытания на наших детях, у которых развиваются различные патологические синдромы, а все удивляются, почему у нас такой рост количества детей-инвалидов. И несчастные родители этих детей даже не подозревают об истинной причине происходящего. И что самое ужасное — у родителей нет никакого выхода. С одной стороны, проплаченные и тщательно подготовленные кампании по запугиванию населения то гриппом, то дифтерией, то туберкулезом, с другой стороны — запретительные меры в отношении детских садов и школ. Приезжают вакцинаторы, всех детишек выводят строем и вакцинируют, причем родители зачастую даже не знают об этом, их информируют постфактум. А то еще и запрещают невакцинированным детям посещать садик или школу.
— А что же педиатры, мам? — в недоумении спросил он. — Они что, не видят всего этого? Не знают?
— Знают, сынок, — вздохнула Юлия Анисимовна. — Еще как знают.
— Так почему же они молчат? Почему не бьют тревогу?
— А они и не молчат, — грустно улыбнулась мать. — Они постоянно докладывали об этом, давали информацию о поствакцинальных осложнениях, а эта информация попадала в статистику, и статистика получалась такой нехорошей, такой угрожающей и взрывоопасной, что ее прятали под гриф «Для служебного пользования». Тысячи детей страдают, но разве чиновникам из Минздрава есть до этого дело, если те, кому нужно пропихнуть свою продукцию на наш рынок и озолотиться, платят взятки немыслимых размеров? Вот я тебе пример приведу, кстати, по той самой вакцине с формалином и мертиолятом. Ты хоть и не педиатр, но, вероятно, понимаешь, что такое заболевание, как гломерулонефрит, слабо поддается лечению. Так вот, наши отечественные педиатры очень внимательно на протяжении двадцати пяти лет следили за развитием этого заболевания как поствакцинального осложнения на АКДС и ее «ослабленные» модификации. Наблюдали, отмечали развитие осложнений и последующую инвалидизацию детей.
— И что? Что в итоге?
— А ничего, сынок. Понаблюдали, научные отчеты написали, отчеты загрифовали, на этом все и закончилось. Никто ничего не предпринял. Никто ничего не сделал.
Сергей молчал. Сказать было нечего. Но он так и не мог понять, что пытается объяснить ему мама. Она его поддерживает в решении не менять в акте экспертизы ни одной буквы? Или пытается заставить его принять другое решение? В нем снова поднялась волна злости, утихшая было под грузом обвалившейся на него информации.
— Тогда я тем более должен настаивать на своем заключении, — агрессивно проговорил он.
— А вот теперь, сынок, подумай, что будет дальше. Ты оставляешь заключение в первоначальном виде. Акт экспертизы уходит из Бюро. Его читают там, где положено, и по факту смерти ребенка от вакцины в обязательном порядке возбуждают уголовное дело. К тебе приходят люди из прокуратуры и задают тебе очень неприятные вопросы, на которые тебе будет крайне трудно ответить убедительно, то есть так, чтобы самому не оказаться за решеткой.
Он в изумлении посмотрел на мать.
— Ты о чем? Почему я должен оказаться за решеткой? Разве я вакцинировал ребенка с ослабленным иммунным статусом? Разве я виноват в том, что участковый педиатр не учел повышенную сенсибилизацию малышки?
Юлия Анисимовна убрала руку, которая на протяжении всего разговора так и оставалась лежать на колене сына. Открыла сумочку, достала пудреницу, оглядела в маленьком зеркальце свое все еще очень красивое лицо, пальцем пригладила волосок на брови. В этот момент мать напомнила ему тетю Нюту, которая точно так же отстранялась от собеседника перед тем, как собиралась сказать что-то очень важное и значимое. Пауза явно затягивалась, и Сергей понял, что сейчас, собственно, и начнется самая главная часть их беседы.
— Сережа, никто не будет обвинять тебя в смерти девочки, и знаешь почему?
— Потому что я в ней не виноват, — уверенно ответил он.
— Нет, сынок, ты опять ничего не понял. Ты никого и ничего не слышишь, кроме себя самого. Я полчаса сотрясаю воздух, чтобы объяснить тебе расклад сил, а ты слышишь только себя и считаешься только с тем, что думаешь сам. Тебя не будут обвинять в смерти девочки просто потому, что до смерти этой малышки никому нет дела. Это никому неинтересно. А вот что их интересует, так это ответ на вопрос: сколько ты взял?
— Чего взял? — не понял Сергей.