– Слушаю тебя, Иуда, – совершенно спокойным голосом, однако, спросил
– Это весна, Учитель! – произнес один из учеников и тоже подошел поближе.
– Мы спорили насчет чудес и красоты, – произнес наконец тот, кого звали Иуда, и присел рядом с деревом, на которое опирался Учитель.
– Я исцеляю больных не чудесами, а верой, – поправил его Учитель. – А чудес на свете не бывает, – мягко добавил
– Но как же? Но как же все твои… А воскрешение мертвых? А вода на свадьбе? – в один голос стали возражать ученики. – Учитель!
Вслед за Иудой и Иоанном они стали подходить к
– Многие наши недруги, – продолжил
– А чудеса? – упрямо повторил Иуда.
– Да, – кивнул один из учеников, по имени Близнец, или Фома. – Те, кто видели чудеса
Учитель покачал головой.
– Много званых, да мало избранных. Значит, слабая вера у них. А чудеса… Я вижу только одно чудо! – вдруг произнес
– Какое, Учитель?
– Чудо произойдет, если те, кто пел нам Осанну и махал пальмовыми ветвями утром девятого нисана… –
Ученики переглядывались непонимающе. Потом стали переговариваться вполголоса. Непонятно, непривычно было настроение Учителя, всегда доброго, уверенного, радостного.
– А что вы говорили про красоту? – вдруг обратился
– То, что красота покорит мир, Учитель, – уверенно произнес Иуда. – Мир будет принадлежать красоте и любви. Разве не так?
– Мир принадлежит Богу, – возразил Учитель, – и покорять его – это ли благо? Никто не хочет спасти мир, а только завоевать… – печально добавил он. – Мы здесь находимся так мало, всего один миг! А Царство Небесное – вечность. Стоит ли тратить время, данное нам Богом, на завоевания? На склоки? На земные богатства? Цари земные не попадут в небесное, в наше Царство! Которое нужно заслужить. Кровью своей, а не чужой, и жизнью… Я говорил вам, что смерти нет. Есть конец этой жизни, короткой, а за ней вечная, небесная… И каждому нужно будет выбрать: смерть или предательство? Муки страшные или сытую жизнь? Свет или тьму? Я молю только об одном, чтобы хватило сил моих вынести все испытания, но не предать…
Ученики снова отошли от него, давая возможность побыть в одиночестве и помолиться.
– Иуда у нас самый красивый, – произнес кто-то, – значит, он и покорит мир!
– Я думаю, что можно завоевать мир и остаться верным и добрым, и никого не предавая. – ответил Иуда, недовольный, что ему не дали высказаться. – Если бы я мог творить такие чудеса, то уже стал бы земным царем. Небесное Царство слишком… – он не договорил и замкнулся в себе. И перестал слушать разговоры остальных.
Солнце посылало последние лучи на Землю, отчего тени от деревьев стали длинные, а цикламены, растущие между камней, засветились, словно красные огоньки. Потоки странников почти иссякли. Некоторые из них разбивали шатры прямо у подножия горы. А по вьющейся наверх из оврага едва заметной тропке поднимался человек. Он старался идти быстро, но ему приходилось частенько останавливаться, чтобы восстановить дыхание. Лет ему было немало, и он явно не привык к таким путешествиям. По его сгорбленной фигуре можно было бы предположить, что он, скорее, проводит дни за чтением книг, чем ходит по горам. Наконец, он подошел
– О чем задумался, философ? – не сдержал улыбку подошедший.
– Приветствую тебя, достопочтимый Никодим! Я рад видеть тебя снова! –
Гость с белым тюрбаном на голове то ли поклонился, то ли так энергично кивнул головой, что висевшая на лбу на кожаных ремешках филактерия весело подпрыгнула.
– Ты спрашиваешь, о чем я думал? О бедном Иоанне… вернее, о его словах…
– Ты говоришь про сына Захарии? – уточнил Никодим.
– Я говорю о Крестителе нашем. Знаешь, среди прочего он как-то сказал: «Смерть у человека такая же, как его жизнь». Об этом я и размышляю…