Георгий Евгеньевич активно занимался политической и общественной, в том числе благотворительной, деятельностью, участвовал в организации оказания помощи голодающим, переселенцам. Звездным часом Львова стала его деятельность на посту главноуполномоченного Всероссийского земского союза, возникшего 30 июля 1914 года. Здесь в полной мере развернулись все его таланты как организатора и практика земской работы.
Земский союз и Главный по снабжению армии комитет Всероссийских земского и городского союзов (Земгор), которые он возглавлял, наряду с Городским союзом и военно-промышленными комитетами внесли огромный вклад в военные усилия страны и стали влиятельными общественными организациями[224]
. К концу 1915 года деятельность Земского союза и Земгора получила такое развитие, что популярность главы обеих этих организаций не могла остаться в тени. Популярность эта необыкновенно быстро росла в армии. Оттуда она перешла в тыл и широкие общественные круги[225]. К концу 1916 года Львов из аполитичного руководителя ВЗС, каким он был в 1914 году, превратился в яркого политика.В декабре 1916 года правительство запретило проведение съезда ВЗС. Когда полиция разгоняла делегатов, Львов обратился к собравшимся земцам:
«Верьте, мы победим!» В те же дни царица писала супругу: «Я бы спокойно и с чистою совестью перед всей Россией отправила бы Львова в Сибирь»[226]
.После возникновения в Госдуме так называемого Прогрессивного блока[227]
с новой силой воскресли мечты об «ответственном министерстве», зароненные еще М. М. Сперанским[228]. В разных кружках в Петрограде и Москве стали составляться многочисленные списки этого самого министерства. В среде земцев и деятелей военно-промышленных комитетов Георгий Евгеньевич считался единственным претендентом на пост председателя Совета министров. На фронте, в армии шли те же разговоры, но там интересовались главным образом двумя должностями – премьера и военного министра: кандидатами на эти должности в 1916 году неизменно называли князя Львова и Гучкова.2 марта 1917 года, в день своего отречения от престола, император Николай II назначил Г. Е. Львова председателем Совета министров, в этот же день Временный комитет Государственной думы назначил его председателем правительства.
Князю Львову казалось, что он дожил наконец-то до счастливых дней, когда можно творить новую жизнь – не для народа, а «вместе с народом». Он «впал в эти дни в совершенно экстатическое состояние. Вперив взор в потолок, он проникновенно шептал: „Боже, как все хорошо складывается!.. Великая, бескровная…“[229]
Князь был склонен придавать событиям вселенский масштаб, предрекая всеевропейскую демократическую революцию: «Известия из Болгарии производят сильнейшее впечатление. Туда уже перекинулась революция из России, и немцы „усмиряют“ болгарских солдат. Глубоко надеюсь, что скоро революция перекинется и в Турцию, и в Австрию. А тогда немцы останутся одни усмирителями против всех народов. Дай Бог! Тогда „смысл войны“ осуществится с той стороны, с которой его никто не ждал…»[230]
На вершину власти нашего героя вознес прежде всего его авторитет эффективного управленца. Однако князь обладал весьма своеобразными организаторскими способностями, как нельзя лучше подходившими к свободному творчеству общественных организаций, но малопригодными для обуздания разбушевавшихся революционных и партийных страстей. Ни войск, ни полиции в его распоряжении не было. Бороться с охлократией, просыпающейся со всех сторон, растущей и крепнущей под влиянием беззастенчивой, злобной, бешеной пропаганды, Временное правительство не могло прежде всего в силу своей идеологии[231]
.