Следует заметить, что вызывающая воля Гитлера к войне в тот период находилась в противоречии с реальным соотношением сил. Он терял чувство реальности. Армии Франции, Англии, США и СССР были даже в отдельности сильнее вермахта образца 1938 года. Это признал и Йодль на Нюрнбергском процессе. Но Мюнхенский сговор вселил уверенность в безнаказанности действий Гитлера, а Англию и Францию лишил Международного авторитета.
Гордыми стояли только две страны: СССР и США, внимательно следившие за проделками «баловня судьбы», кичившегося своим Провидением.
Часто задают вопрос, почему Гитлер не начал войну с СССР в 1939 году? Ведь не только РККА была ослаблена репрессиями, пострадало много и гражданского населения. А вот Германия была вооружена до зубов. Армия ее была лучшей в Европе. Гитлер по-прежнему люто ненавидел нашу страну и намеривался ее уничтожить. И все же, если бы он начал войну даже в 1939-м, он бы ее проиграл, так как на Западе выступила бы Франция, имеющая довольно таки крупную армию. Англия бы помогла. А воевать на два фронта он опасался. А вот к лету 1941 года противников у Гитлера в Европе не осталось и вермахт еще более усилился.
Особое отношение у Гитлера было к «жизненному пространству» на Востоке Европы — то есть к Советскому Союзу и вообще славянству. У него в беседах нередко проскакивали мысли, что Россия для него — это пустыня с неорганизованным народом, лишенным исторического прошлого. А вот будущее он планировал решить только одним верным способом — войной. Он предлагал жителей-славян частью выселить за Уральский хребет, а частью истребить. Здоровых и крепких россиян — превратить в рабов.
Гитлер говорил, что «самое позднее через 10 лет он желал получить известие о том, что «в восточных областях живут по меньшей мере 20 миллионов немцев». Он уже не только мысленно рисовал «огромный пирог», но и воплотил свои задумки на бумаге в виде разрезанного его, пирога, на четыре куска — Остландия, Украина, Кавказ и Московия. Фюрер призывал своих высоких чиновников «избегать любой государственной организации и держать представителей этих народностей на максимально низком культурном уровне». Славянскому населению, как туземному населению, утверждал он, не нужно хорошее образование. Хаты и избы не должны иметь «каких-либо удобств или тем более украшений», даже «глиняная штукатурка» или соломенные крыши не должны быть одинаковыми.
На роль здешних новых жителей после победоносной войны планировались в первую очередь так называемые «фольксдойче» из стран Юго-Восточной Европы и из-за океана, а также воины вермахта и эсэсовцы, хорошо зарекомендовавшие себя на Восточном фронте.
В застольных речах с близким своим окружением он любил сверкать образами и цитатами о силе немецкого духа в боевой обстановке. Война для него была стихия, которой он должен будет управлять. Со всей очевидностью, по этому вопросу он выуживал из произведений классиков нужные ему образы. Однажды в ставке «Волчье логово» он разразился таким патриотическим спичем:
«
Сидящие в знак согласия услужливо закивали головами, понимая, какие гениальные мысли он высказал и как после ярких молний по всей Европе прокатился немецкий гром.
Наверное, они не знали, что эти слова высказал крамольный германский поэт и публицист Генрих Гейне более 100 лет назад — в 1834 году. Знали они одно: после прихода Гитлера к власти творчество Гейне оказалось в Третьем рейхе под запретом с главной мыслью, что «там, где сжигают книги, в конце сжигают также людей».
Крематории многочисленных концлагерей тому доказательство…
Что касается принятия решения о войне с СССР, то оно стало актуальным после позорного и предательского поражения Франции в 1940 году. Конечно, у Гитлера существовали некоторые колебания, но потом они были отброшены.
Начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер был не против войны с Советами, но в одном стратегическом вопросе он расходился во мнениях с Гитлером. У фюрера разгорелся аппетит: ему захотелось захватить по идеологическим соображениям Ленинград — колыбель большевистской революции, и Украину, где был хлеб и крупные промышленные центры.
Гальдер, как и его единомышленник танковый стратег Гудериан, с учетом реалий и ограниченных возможностей вермахта считали, что вначале следует взять столицу Советского государства — Москву. Но Гитлер их на свою беду и на наше счастье не послушал. Этот конфликт остался неразрешимым.