Или вот на лестнице замка Блуа[32]
. Отец простудился и непрерывно кашляет. Его кашель, гулко отдающийся под сводами замка, заглушает голос гида. Отец намеренно отстает от группы, которая поднялась уже на верхнюю площадку лестницы. Я возвращаюсь и жду его скрепя сердце.Вечером, накануне возвращения домой, мы остановились в Туре и обедали в ресторане, который был весь в зеркалах и сверкал огнями, – ресторане для состоятельной и элегантной публики. Мы с отцом сидели в конце общего стола вместе с группой. Официанты обходили нас стороной, мы долго дожидались каждого блюда. Рядом с нами, за отдельным столиком, сидели загорелая девочка 14–15 лет в платье с большим вырезом и немолодой мужчина, наверное, ее отец. Они беседовали и смеялись, свободно и непринужденно, не обращая ни на кого внимания. Девочка лакомилась густым молоком из стеклянного горшочка – только несколько лет спустя я узнаю, что это йогурт, в ту пору еще неизвестный в наших краях. Напротив висело зеркало, и я увидела в нем себя – унылую, бледную, в очках, молча сидевшую рядом с отцом, который смотрит в пустоту. Я видела, какая пропасть отделяет меня от той девочки, но не знала, что нужно сделать, чтобы стать на нее похожей.
С несвойственной отцу злостью он начал бранить этот ресторан, где нам подали пюре из «кормовой» картошки – белое и безвкусное. Потом он будет еще несколько недель сердито поминать этот обед и картошку, которой «кормят свиней». Хотя на самом деле отцу хотелось сказать совсем иное: «Вот где наконец до меня дошло, почему нас так презирают эти официанты – ведь мы с тобой не шикарные клиенты, что заказывают себе блюда по меню».
После каждой из этих сценок, что запали мне тогда в душу, меня так и подмывает, по моему обыкновению, заключить: «в тот день я открыла» или «я заметила, что», но подобные слова предполагают четкое понимание пережитых ситуаций. А у меня связано с ними только чувство стыда, вытеснявшее все прочие чувства и мысли. Но от этого никуда не спрятаться – я испытала это тяжкое бремя уничижения. Это и есть последняя истина.
Только она и роднит девочку 52-го года с женщиной, которая пишет эти строки.
Кроме Бордо, Тура и Лиможа, я никогда не возвращалась в те места, где мы побывали во время путешествия.
Ярче всего мне запомнилась сцена в ресторане Тура. Когда я писала книгу об отце, она все время стояла у меня перед глазами, безжалостно напоминая о существовании двух разных миров и нашей принадлежности к низшему из них.
Возможно, та роковая воскресная сцена только хронологически связана с путешествием, но можно ли утверждать, что она не повлияла на обостренное восприятие более поздней ресторанной сцены и что последовательность чисто случайна?
Вернувшись домой, я только и думала, что об этом путешествии. Я переносилась мыслями в гостиничные номера, в ресторан, на улицы солнечных городов. Я узнала, что существует и другой мир – необозримый, где ослепительно светит солнце, а в комнатах умывальники с горячей водой, где девочки беседуют с отцами – совсем как в романах. Нам там не было места. И возразить мне было нечего.
Кажется, в то лето я и придумала игру в «идеальный день» – своеобразный обряд, которому я стала предаваться, начитавшись романов с продолжением и разных статеек в «Пти эко де ла мод» – из всех журналов, что мы покупали, в нем было больше всего рекламы. Каждый раз эта игра повторялась. Я воображала себя юной девушкой, которая одна живет в огромном и прекрасном доме (другой вариант: одна снимает комнату в Париже). С помощью препаратов, которые на все лады воспевали в журнале, я лепила свое тело и внешность, красивые зубы (зубная паста «Жибс»), алые и чувственные губы (помада «Поцелуй»), стройный силуэт (эластичный пояс, размер Х) и т. д. Я наряжалась в платья и костюмы, рассылаемые по каталогу, а мебель в мой дом доставляли из «Галери Барбес». Я училась на курсах, которые, если верить рекламе Универсальной школы, открывали передо мной блистательные перспективы трудоустройства. Питалась я только продуктами, замечательные свойства которых восхваляла реклама: паштетами, маргарином «Астра». С огромным наслаждением я ваяла себя, питаясь только превозносимыми журналом продуктами. Я неторопливо следила за их «раскруткой» и, сопоставляя рекламные картинки, придумывала свой очередной «идеальный день». Просыпалась я, к примеру, в кровати фирмы «Левитан», на завтрак пила горячий шоколад «Банания», свою «роскошную шевелюру» укладывала с помощью геля «Витапуант», училась заочно на курсах, медсестер или социальных служащих и т. д. Каждую неделю в нашем доме появлялся свежий номер журнала, полный новых рекламных объявлений, и стимулировал мою игру, которая, в отличие от воображаемых приключений, навеваемых чтением романов, была очень активной и возбуждающей – ведь свое будущее я строила с помощью реально существовавших вещей. Огорчало только, что никак не удавалось продумать свой «идеальный день» с самого утра до позднего вечера.