Перечитайло был честен, слово взяточника держал, мины не сработали. Тополь зачем-то попытался вспомнить, говорил ли он хоть одному ведомому, что «контролька» минирована? Видимо, никому. Профессиональная вежливость палача.
Твоё настроение мне нравится больше и больше, Тополь! Ещё немного, и Володя Комбат, повстречав тебя, не выдержит и произнесёт эти слова: «Ты, Тополь, спятил!»
И будет, видимо, прав.
«Контрольку» Перечитайло обновит ровно в два ночи, согласно плану мероприятий. А сейчас мы остановимся на регистрацию за старой цистерной с кипящим и никак не выкипающим цементом, десятки лет служившей последним перед выходом через это окно в Зону, уже не человеческим, но ещё безопасным прибежищем. В кабине цементовоза сидел скелет пассажирки. Умерла от сердечного приступа в момент Первой Вспышки. Водитель делал левак, подсадил заказчицу. Довёз до смерти, называется. Известная история.
— Всё, мы на пороге, ведомые, — сказал Тополь, заворачивая за цистерну и глуша двигатель. — Я гашу свет, не рыпайтесь, привыкайте к темноте. Ни шагу без моего разрешения. К тебе, Фуха, относится прежде всего.
— Я понял, братан. Но пойдём-то мы утром?
— Утром, да. Ночью мне с вами в Зоне — сразу крышка. То есть вам крышка. У тебя кровь носом идёт, не пугайся. Платок носовой есть? Вы как, Олегыч? Опять экспериментируете? — Тополь посмотрел назад и зажёг потолочную лампочку. Не для себя, естественно. Автоматически как-то.
Клубин закапывал в глаза капли. Опять новые и баснословно дорогие, вероятно. Его нормальной реакцией на выход была кратковременная диплопия. Тополь всякий раз советовал ему просто закрыть один глаз, чтобы устранить дискомфорт, но Клубин опять же всякий раз пытался бороться медикаментозно. От этих его новых капель пахло какой-то мятой. Тополь ненавидел мяту и распахнул дверцу настежь.
— Глупость это, Олегыч, — сказал Тополь привычно.
— Это, Костя, уже ритуал, — ответил Клубин, аккуратно промакивая глаза бумажной салфеткой из пакетика. — Я просто воду капаю с травкой. Сегодня шестой выход у меня. Пять раз капал, вернулся живой и с добычей. Как же мне не капать теперь?
— А! — сказал Тополь. — Знаете, я и не догадался. Есть такие, что носки не стирают. Прошу прощения, вы правы.
— Это… — хлюпнув и с ужасом глядя на окровавленную ладонь, сказал Фуха. — Это… Пацаны, это чего я? Это Зона? Радиация? Э, поехали отсюда, пацаны!
— Спокойно, Фуха, спокойно, братан, — сказал Тополь. — Сиди прямо, не пукни, стирать негде. Это Зона, и радиации тут навалом, но сейчас Зона просто-напросто с тебя входной билет спрашивает. По-доброму. Не бойся, дольше часа не бывает. И скажи спасибо, что не водянка у тебя, не понос и не глюки. Иногда волосы выпадают. Но только у тех, кто дрочит.
Фуха дико взглянул на Тополя, дёрнулся, но сообразил тут же, сдержался, не полез под шапочку-чеченку проверять — не выпадают ли.
— Пошутил что ли, стал… трекер?
— Отчасти, — сказал Тополь, несколько удивлённый. Фуха-то Фуха, но реакция у него хорошая, и вообще морально стойкий пацан, как сказал бы современный писатель. Запомним. — У вас там, в Думе, не прописывают новичков, что ли? Вот и тебя Матушка сейчас прописывает. В реестр заносит. Метит. Понятно?
— Не нравится мне это, — сказал Фуха. — Я не малолетка тебе. Не надо со мной шутить, братан. Зона — ладно, она явление природы, а ты не шути.
Тополь чувствовал, что Клубин слушает очень внимательно. Непростой человек Клубин, очень непростой. Ах, Тополь, Тополь, зачем ты подписался на этот выход? Тополь снова отогнал назойливый и очень-очень правильный вопрос.
— Хорошо, не буду, — согласился Тополь. — Платок носовой есть у тебя? Сморкаешься обычно куда? На комбинезон капает.
— Папаша, дайте ваши салфетки мне, — сказал Фуха сквозь зубы. — Пожалуйста, э.
— Пожалуйста, — откликнулся Клубин.
Тополь вышел из машины, огляделся. Всё как всегда. Вокруг булькающей и сопящей цистерны зеленела муравка (в темноте — серая). Тёплая земля по краям полянки с цистерной посередине парила. Словно в волосы сигаретным дымом дунули. Здоровенный деревянный ящик (в таких песок хранят, пожарный инвентарь) с общественными припасами, стоящий прямо под боком цистерны, аккуратно закрыт, и сверху на него по обычаю наброшен брезент. Скурмачи прекрасно знали про ящик. Был даже когда-то один с Кордона, ящик заминировавший. Не поленился выйти в Зону, ревностный служака. Отжалел для общечеловеческого дела казённую Ф-1 и полметра проволоки. Идиот. Ходила, погибший на обыкновенной человеческой растяжке, достоин этого. Так что патрульный зря прописался в Зоне. И вообще зря жил. И недолго. Растяжку ему аккуратно вернули. Буквально через день-другой. Неприятная история, на непродолжительное время осложнившая отношения между обществом и Кордоном. Командованием Кордона, конечно, поскольку военспецы, как один, в этом случае встали на сторону противника.
Но на шею садиться тоже нельзя давать. Дело делом, а хамство хамством. Даже у погранцов есть понятия, что можно, а что нельзя.