И вдруг среди фанфар победоносно шествующего прогресса прозвучали печальные звуки флейты надвигающегося нового Упадка. В это трудно было поверить. Ведь если считать наполеоновские войны третьей мировой войной (после Тридцатилетней и Семилетней, о которых упоминалось выше), то Крымская война 1853–1856 годов так и не стала по-настоящему еще одной Мировой, потому что Россия капитулировала прежде, чем к антироссийской коалиции Англии и Франции присоединились (готовы были присоединиться) Пруссия и Австрия. И несколько лет казалось, что вообще не будет больше войн, сотрясавших мир в XV, XVI, XVII, XVIII веках и в первую половину XIX века. Ведь с каждым годом жизнь становилась благополучнее (увы, не для всех), и для этого безоблачного времени придумали название — «прекрасная эпоха» («ля бель эпок»). И всем хотелось верить, что такое время продлится бесконечно.
Но у Госпожи Истории свои Законы. После Начала — обязательно будет и Конец. За Возрождением — обязательно последует Упадок (без гарантии скорого нового Возрождения, потому что возможны разные варианты).
Глава 7
Декаданс (Упадок)
Упорен в нас порок, раскаянье — притворно,
За все сторицею себе воздать спеша,
Опять путем греха, смеясь, скользит душа,
Слезами трусости омыв свой путь позорный.
Когда счастливое младенчество, шаловливое детство, озорное отрочество и пылкая юность остаются позади, наступает зрелость — всезнающая, всемогущая, уверенная в своей бесконечности. Только самым отъявленным меланхоликам да еще способным наблюдать, размышлять и сравнивать приходит в голову, что всякая зрелость неизбежно переходит во все более пожилой возраст, затем в старость, а затем в глубокую старость, с ее дряхлостью, инфарктами, инсультами и прочими конвульсиями. От горького осознания которых спасает сначала старческий маразм, а потом смерть-избавительница.
Иногда этот процесс затягивается, и наступает патология, именуемая долгожительством. Это похуже дряхлости, потому что внутри все болит, а вокруг все ужасно раздражает (потому что оно не похоже на времена юности или хотя бы зрелости). Но рано или поздно конец все равно наступает. Правда, лишь для тебя одного. Потому что, говоря словами поэта, равнодушная природа продолжает красою вечною сиять. Жизнь продолжается, только не такая, как твоя, качественно иная. И это, как ни странно, тоже огорчает, хотя должно бы радовать.
Во второй половине XIX века, казалось, все издержки Ренессанса позади, а впереди, даже если считать минувшие века младостью, детством и юностью, — бесконечная благополучная зрелость.
Только что схлынула волна европейских и латиноамериканских революций. Только что начавшая дряхлеть Россия потерпела поражение в Крымской войне против коалиции европейских держав и перестала быть грозным для всех «жандармом Европы». Только что в первой половине 1860-х мир окончательно расстался с пережитком древности и средневековья. Только что состоялась Франко-прусская война 1870–1871 годов, отличавшаяся от наполеоновских войн только тем, что за несколько дней разбили не французы немцев, а немцы французов.
И дальше почти полвека на западе Европы — никаких войн. Оживленная торговля. Туризм и бесконечные выставки-фестивали. Со скуки даже древнегреческие Олимпийские игры возобновили.
Как назвать такое благодушное время? Мы уже говорили, что французы придумали название: «ля бель эпок». Прямо новое барокко-рококо. Только не в архитектуре, а в жизни.
Между прочим, зря придумали: сглазили.
Но в те времена все были уверены, что новое рококо в жизни будет бесконечным. И не обращали внимания на жалкую пару (больше не набралось) чудаков-философов. Тем более философов-немцев, которые вечно придумывают что-то огорчающе-непонятное. Как можно, например, всерьез отнестись к человеку, который утверждает, будто оптимизм — нелепое мировоззрение, горькая насмешка над невыразимыми страданиями человечества? Или к философу, который объявляет, будто человек — это мост между недочеловеком и сверхчеловеком? Да еще считает обычную и привычную жизнь своего времени «декадансом»?
Скандал разразился, когда заговорили поэтические музы.
В 1857 году вышел сборник стихов хорошего французского поэта под кокетливо-шокирующим названием «Цветы зла». Когда перелистываешь его полтораста лет спустя, ясно видно, что это — всего лишь цветочки по сравнению с ягодками последующих времен.
Скажите, ну что тут такого: