И с пальчиками… Все-таки сама за ножик схватилась? Это в какой же, интересно, момент? До обморока — вряд ли. После? А чего тогда с собой не унесла?
Зажигалку-то унесла, сообразила. И вот что — откуда там вообще взялась эта зажигалка? Все-таки сам Вадик и обронил? Ну, знаете ли! Он, конечно, идиот, но не до такой же степени! Хотя… паника сильно мешает проявлять умственные способности. Тем более, когда они и так невелики…
Так. Допустим, с зажигалкой все так и было: Вадик по дурости обронил, а из-за паники не подобрал, ну а Дина вещицу узнала и выбросила. Что дальше?
Раз уж я оказалась в этом дворе, не вредно было поглядеть на то место, где в момент убийства стояла несуществующая машина. Может, она и вправду несуществующая, а дитя надо мной просто подшутило?
Однако уже через полчаса стало ясно, что дитя отнюдь не пошутило.
Раздобыть нужную информацию оказалось на удивление легко. Помог беличий инстинкт, присущий большинству представителей российского народа. Я не издеваюсь, сама такая. А уж у поколений, выросших на вечном дефиците, этот инстинкт разрастается нередко до размеров патологических. Например, запасание соли и спичек в количествах, которых хватило бы, чтобы обеспечить годовые потребности небольшого города.
Зато еще одно проявление того же инстинкта — страсть превращать каждый мало-мальски доступный кусочек земли (даже посреди многоэтажек) в стихийный огородик — дело, безусловно, полезное. Особенно увлекаются такими огородиками бабушки, которым на дачу ездить уже трудно. А обиходить две-три грядки «на заднем дворе», под собственным окошком — это запросто.
Злополучная машина, судя по рассказу чада, встала точно впритирку к одному из таких огородиков. Его хозяйку я нашла без малейших усилий.
— Стоял, а как же, стоял, ирод, аккурат на петрушку влез, самую капельку до фасоли не достал. Точно, в тот самый день, что мужика полюбовница зарезала. Только это я потом узнала. Выглядываю в окошко — стоит, злодей, точно, белый и клякса на боку блестит. А уж какая машина — не скажу, не разбираюсь я в них. Но встал прямо на грядку, чтоб у него все колеса полопались! Не для него ведь сажено! Совсем от машин этих дышать негде, скоро прям в подъезд заезжать начнут. Я думала, дождусь да скажу ему все… А пока спустилась вниз-то — его уж и след простыл, — бабуля горестно вздохнула.
— Безобразие! — согласилась я. — А когда примерно это было?
— Ох, не знаю, на часы-то я не смотрю, у меня радио работает. Точное время пропикало, а уж потом я его увидала, злодея этого.
— А когда вышли на улицу, его уже не было?
— Не было, не было, — закивала бабуля.
— И никого больше не видели?
— Как же не видела? Видела! Никитичну видела, ей все рассказала, потом…
— Чужих кого-нибудь? — не очень вежливо перебила я, потому что бабуля, кажется, собралась перечислять всех своих местных знакомых.
— А полюбовница его как раз из подъезда выскочила.
— Чья полюбовница? — не поняла я.
— Эта, которая мужика своего зарезала. Гулял небось? — она с каким-то хищным интересом ждала, что я отвечу. Ну еще бы! Такое событие посередине серой действительности. Я покачала головой.
— Вряд ли. Да и не она его зарезала…
— Я и то подумала, когда ее забрали — Машка из их подъезда рассказала, — выдала бабуля источник информации, — как же так, думаю? Жалко, красивенькая такая, и не намазанная совсем. Хотя и полюбовница… — снова вздохнула бабуля. — А кто же его тогда?
— Эх, если бы знать… — я вздохнула не менее горестно.
25. Жюльен Сорель. Приглашение на казнь.
За размышлениями я не заметила, как оказалась дома. На автопилоте проскочила полгорода. Чудеса! А говорят, что сомнамбулы только по ночам ходят… Не то меня ангел-хранитель оберегал, не то какая-то часть сознания все же бодрствовала и воспринимала светофорные сигналы, но пять транспортных артерий, лежавших на моем пути — в том числе совершенно бешеный перекресток у трамвайного депо — я пересекла, похоже, вполне благополучно. Или по крайней мере без видимого вреда для здоровья.
Дьявольщина! Я все время исходила из того, что убийца должен был покинуть квартиру после Дины, пока Гордеев звонил в… ну, в общем, кому он там звонил. Это единственный момент, когда можно быть абсолютно уверенным, что тебя не засекут. Но бабулечкин рассказ все меняет. Либо эта машина к убийству никакого отношения не имела, либо все было совсем не так, как я сочинила. Логика логикой, но как пишут в объявлениях, «возможны варианты». Виктор Ильич ведь не сидел полчаса у глазка, как приклеенный.
Да и не полчаса вовсе. Полчаса — это если считать все время с того момента, как Челышова видели живым и невредимым, до того, как Виктор Ильич наткнулся на тело. На самом деле меньше получается.