В штабах армейских частей существовали отделы 1-Ц (получение и анализ информации о противнике). На Восточном фронте они сотрудничали со структурами абвера: штаб «Валли-1» ведал зафронтовой разведкой, «Валли-2» – диверсиями, «Валли-3» – контрразведкой. Задача разведотдела состояла в анализе разведданных, получаемых абвером, составлении справок и прогнозов.
Каждый вечер разведывательная сводка о действиях советских войск сообщалась командованию вермахта. Рано утром ситуация на фронте докладывалась начальнику Генштаба сухопутных сил. И примерно раз в месяц отдел «Иностранные армии Востока» готовил подробный доклад с оценкой оперативных замыслов советского командования.
11 ноября начальник Генерального штаба сухопутных сил вермахта генерал-полковник Франц Гальдер обсуждал вопрос о возобновлении наступления с командующим группой армий «Центр» генерал-фельдмаршалом Федором фон Боком. Мешали два обстоятельства: состояние войск и отсутствие боеприпасов.
Фон Бок считал необходимым продолжить атаку на Москву:
«Всякое ожидание приближает угрозу наступления суровой снежной зимы. Может случиться, что мы, продолжая выжидать, когда соединения накопят достаточную ударную силу, будем застигнуты врасплох неблагоприятной погодой и вообще не сможем начать наступление».
15 ноября войска группы армий «Центр» вновь перешли в наступление. Немецкое командование во что бы то ни стало стремилось увенчать кампанию сорок первого года взятием советской столицы.
Жуков вызвал Рокоссовского в Звенигород и предложил возглавить конную армию, которую собирались сформировать из четырех конных дивизий, переброшенных из Средней Азии, и корпуса генерала Льва Доватора. Жуков хотел, чтобы эта армия нанесла удар в тыл и фланг немецких войск в районе Волоколамска.
«С большим трудом, – писал Константин Константинович, – мне удалось доказать нецелесообразность затеи, которая могла привести только к бесполезной гибели множества людей и потере коней. Собранные вместе, кавалерийские соединения были бы легко истреблены авиацией и танками».
Кавалерийские дивизии из Средней Азии были плохим подспорьем. Лошади оказались неподкованными по-зимнему, они скользили и падали. Бойцы не имели опыта действий в пересеченной местности. Рокоссовский видел, что удержаться ему теперь удастся только на рубеже Истринского водохранилища, где сама местность позволяла создать сильную оборону. Попросил у Жукова разрешения организовать оборону, иначе немцы отбросят обороняющиеся войска и на их плечах форсируют реку и водохранилище.
Жуков приказал Рокоссовскому стоять насмерть.
Рокоссовский исходил из того, что за его 16-й армией других войск нет. Если она будет уничтожена, немцам откроется путь на Москву. Он обратился напрямую к начальнику Генштаба Борису Шапошникову. Тот согласился с Рокоссовским.
Но тут же пришла злая телеграмма от Жукова:
«Войсками фронта командую я! Приказ об отводе войск за Истринское водохранилище отменяю, приказываю обороняться на занимаемом рубеже и ни шагу назад не отступать».
Пришлось подчиниться. Но кто был прав – Рокоссовский или Жуков? Не простой вопрос. Одни историки уверены, что Константин Константинович: немцы форсировали Истру с ходу и захватили плацдарм на левом берегу, поэтому обстановка ухудшалась с каждым днем. Другие считают, что это Георгий Константинович принял тогда верное решение: отход 16-й армии Рокоссовского оголил бы фланги 5-й и 30-й армий и весь фронт мог покатиться назад…
Отношения двух полководцев складывались сложно. Рокоссовский помнил, что только несправедливость судьбы позволила Жукову так далеко обогнать его. 17 августа 1937 года Рокоссовский был арестован – как «польский агент». Ему повезло – в марте 1940 года его выпустили. Семье он ничего не рассказывал. И лишь однажды на вопрос дочери Ариадны: «Папа, зачем ты носишь всегда с собой этот маленький браунинг?» – ответил: «Если за мной придут, живым на этот раз не сдамся…».
Жуков встретил войну генералом армии, прославленным на всю страну, а Рокоссовский – всего лишь генерал-майором с пятном в биографии, оставленным арестом.
Наверное, Константин Константинович, несмотря на разницу в званиях, рассчитывал на нормальные дружеские отношения. Но Жуков помнил, что был когда-то в подчинении у Рокоссовского. Наверное, инстинктивно хотел показать, что эти времена остались в прошлом. Георгий Константинович привык подавлять волю подчиненных. С Рокоссовским это не получалось. Сдержанный и спокойный, он сохранял достоинство. Кроме того, Жуков, отдавая приказы другим генералам, считал себя – и не без оснований – более талантливым военачальником. Но военное дарование Рокоссовского было не меньшим. Они оба были выдающимися полководцами.
Рокоссовский и некоторые другие генералы считали, что победы Жукова имели слишком высокую цену: он не считался с потерями. На что Жуков отвечал:
– Если бы я не принимал жесткие решения по удержанию почти каждого рубежа, мы бы Москву не отстояли, вынуждены были бы откатываться за Волгу. Во что бы тогда вылилась война?