Снова зазвучала мелодия из «Дон-Жуана». В то время от виртуоза требовалось умение на заданную мелодию сыграть вариации. Такие импровизации составляли обычно часть концертных программ. И сам Моцарт во время недавнего посещения Праги привел в безграничный восторг пражских ценителей музыки, когда по окончании своего концерта целых полчаса импровизировал. Юный Бетховен был уже хорошо известен в Бонне как исполнитель таких импровизаций. Но сейчас все прошлое бледнело в сравнении с задачей, стоявшей перед ним: обрести веру Моцарта в его дарование.
Музыкальные фразы под мягкими касаниями пальцев были причудливы, как гирлянды цветов, таких непохожих друг на друга. То будто птица пела о счастье, и вдруг завывала метель, потом кто-то радостно рассмеялся, и вот забили барабаны атаки, отозвалась героическая песня, а через мгновение ясно и безмятежно засвистела пастушья свирель… Боль и надежда, блаженство и мечта сияли, гасли, сплетаясь в чудесной импровизации, возникающей из нескольких моцартовских тактов!
Людвиг был так поглощен игрой, что не заметил, как все изменилось вокруг. Он не видел, как в дверях появилась хрупкая фигура композитора. Пораженный вдохновенными звуками, он подходил все ближе и ближе, а за ним выглядывали изумленные друзья.
Пять пар пытливых глаз были устремлены на взволнованное лицо Людвига. Откуда же взялась такая удивительная сила в этом юноше, с виду таком нескладном, провинциальном?
Он кончил, раскрасневшийся от безмерного напряжения, и, вздохнув полной грудью, поднялся со стула. Моцарт был уже рядом:
— Это было нечто другое, мой друг! Такой игры я давно не слышал. Благодарю вас!
Людвиг оглядывался в растерянности. За что Моцарт благодарит его? Вокруг уже звучал хор похвальных речей. Друзья композитора спешили поздравить с успехом молодого музыканта. Моцарт представил их. Но взволнованный пианист не расслышал их имен, только понял, что все они так или иначе связаны с театром — одни певцы, другие музыканты. Композитор положил на плечо Людвигу свою мягкую, белую руку:
— Друзья, обратите внимание на этого юношу. Когда-нибудь он заставит мир говорить о себе!
Людвиг слушал в счастливом молчании. Все его существо наполнилось покоем и радостью. Он добился своей цели. Моцарт уже не отвергает его. Его старый учитель был прав: «Ты сыграешь ему, и он поймет». А повеселевший маэстро еще раз потрепал его по плечу.
— Посидите с нами, — пригласил он.
Красивая кареглазая жена Моцарта принесла кофе. Все сидели вокруг стола, и юный Бетховен с ними, как равный с равными, безмолвный и счастливый. Моцарт обещал позаниматься с ним по мере возможности. Серьезные и регулярные занятия Моцарт, извинившись, откладывал до того времени, когда наконец закончит «Дон-Жуана». Он не хотел слышать о плате. Моцарт хорошо понимал, что боннскому музыканту с трудом достается каждый крейцер.
— Я буду заботиться о доне Людвиге, когда избавлюсь от дона Жуана, — говорил он. — Этот испанский авантюрист совершенно оседлал меня!
Это было поистине так. Когда ученик пришел в назначенное время, композитора не оказалось дома. Его срочно вызвали в театр. Прошла целая неделя, пока они наконец увиделись. Моцарт просил извинить его и, как бы желая вознаградить Людвига, после занятий долго и откровенно беседовал с ним.
— Я недостаточно уделяю вам внимания, я знаю. Но время, время! Если бы еще можно было не растрачивать его попусту!
Людвиг покраснел.
— О нет! Я не имею в виду вас, простите! Работать с вами было бы радостью для меня. Я говорю об уроках, которые я даю в семьях знати. Это не большое удовольствие, но как жить?
Людвиг уже заметил, что обстановка в доме Моцарта не соответствует его славе. Все было очень скромно, мебель дешевая и, как видно, куплена не новой. Он был очень удивлен, что прославленный музыкант добывает уроками жалкие гроши.
— Я думал, маэстро… — Бетховен запнулся.
— Что я, занимаясь музыкой, разбогател? Где там! Бедняки, которые насвистывают мои мелодии на улицах, не могут мне дать что-нибудь потому, что у них самих ничего нет. А богачи полагают, что я порхаю как мотылек и питаюсь славой. О, вы не представляете себе, до какой степени справедлива пословица: «Сытый голодного не разумеет». Когда я в юности ездил по Европе и давал концерты в княжеских дворцах, дарил мне иной монарх позолоченный крестик или часики, если монарх был пощедрее. Прекрасно. Если один крестик, одни часики — это ничего. А двое, трое, четверо? Когда я получил подобный подарок в пятый раз, я сказал, что попрошу пришить на брюках пять карманов, и из каждого будут выглядывать часы, чтобы никому больше не пришло в голову благодетельствовать меня подобным же подношением.
Людвиг неуверенно рассмеялся и возразил:
— Но теперь уже ваши сочинения должны давать вам средства…
— Должны были бы, но… имейте в виду, есть немало приверженцев старых порядков. У нас в музыке не менее ста лет господствовали итальянцы. Я пишу другую музыку. И в глазах многих это грех.
— Разве итальянские музыканты против вас? — спросил Людвиг.