Сижу, слушаю таловку, поглядываю на зайчонка и прикидываю, как бы я огородил сеткой несколько гектаров леса и выпустил туда зайцев. Как бы я их метил, какие давал имена, как бы наблюдал, чтобы всё видеть и не тревожить. Заяц ― ночной зверёк, и изучать его поведение надо здесь, на севере, где белые ночи и всё можно видеть.
Зайчонок сидит на том же месте совершенно неподвижно, временами закрывает глаза, вроде спит. Вспоминаю ещё одну легенду о зайцах, будто они умеют спать только одним глазом ― то одним, то другим, чтобы не терять бдительности. Видимо, это тоже из серии несуществующих «чудес природы», о которых любят распространяться писатели.
Смотрю на зайчонка в бинокль и получаю от этого немалое удовольствие. Вот в этом маленьком существе есть толика той самой красоты, которая, если верить Достоевскому, должна спасти мир. Ёмкое понятие «красота» и неоднозначное. Вот ведь собака ― красивое животное. Но кто-то вывел породу боксёра, а кто-то ― пучеглазого, бестолкового и нервного той-терьера. Сомневаюсь, что у селекционеров, которые создали эти породы, с психикой всё в порядке. Но ведь кому-то нравится! Вообще есть какая-то неприятная тайна в этом восторженном умилении перед уродцами.
Таловка поёт на тех же берёзах. Оставляю её ― надо поискать других. Да и зайчонок... Каково ему тут сидеть рядом со мной, таким большим и страшным?
Прохожу по участку, вижу приведённые в рабочее состояние сети. Это Сергей с раннего утра начал ловлю. Слышу за спиной: «фи-фи-фи-фю». Так кукует индийская кукушка. Но это вовсе не она, это мне сигналит Сергей. Голос индийской кукушки мы слыхали на пластинке, она живёт в нашей стране только на юге Дальнего Востока. А мы выбрали эту песню, чтобы перекликаться между собой ― её легко высвистывать, хорошо слышно, легко узнавать. Очень неприятно, когда в лесу кто-то по-человечески орёт, а птичьи свисты в лесу вполне естественны.
Обмениваемся новостями. Ловля у Сергея идёт вяло. Таловок ещё очень мало, попалось только три, все самцы. Кажется, один из них тот самый, что прилетел к нам первым и поёт от Жужи до лагеря. Переписываю в свой дневник данные по кольцеванию, расходимся. Снова слежки, высматривания, наблюдения с места и на ходу. Но день больше не приносит ничего принципиально нового.
11. Гипотеза не подтверждается
В течение двух дней веснички и таловки продолжают сосуществовать почти по моей «гипотезе уклонения-незамечания». Таловок становится всё больше. По мере возрастания их числа размеры территорий самцов уменьшаются. Только у того самца, что пел на четырёх берёзах, она увеличилась и стала примерно как у других. То и дело среди таловок вспыхивают драки, погони, рушатся старые границы и устанавливаются новые. При закреплении новых границ самцы демонстрируют позы, очень похожие на позы угрозы весничек. Но таловки стригут крыльями более резко и часто. И звук угрозы ― жужжащее «чк-чк-чк-чк-...» ― тоже более резкий, жёсткий.
Оживление в стане таловок и их возросшая заметность весничек, похоже, ничуть не затрагивают. Они по-прежнему поют свои умиротворённые «ломаные» песни. Все таловки теперь поют в основном на вершинах деревьев, как и веснички. Поэтому, да и просто потому, что таловок стало больше, участились межвидовые стычки: то весничка атакует таловку, то таловка ― весничку. Но это совсем не те схватки, какие сопровождают конфликт самцов одного вида. Межвидовые конфликты какие-то беззлобные, короткие, словно незавершённые ― секунда-другая ― и разлетелись. Выходит, друг друга они распознают и по внешности. Мимолётные позы, манера перелетать с ветки на ветку, характер полёта и что-то ещё, не говоря уже о специальных демонстративных позах, позволяют им, пусть с некоторым опозданием, разбираться, кто есть кто. Да и позы у поющих самцов различны: весничка лишь слегка приподнимает голову, а таловка сильно запрокидывает её назад.
Так или иначе, но моя гипотеза, постоянно расшатываясь, всё меньше мне нравилась, а вскоре и окончательно рухнула. Последний удар был ей нанесён вечером 9 июня.
Кока пел на вершине берёзы в центре своей территории, когда всего в десяти метрах от него запел самец таловки по имени Лажик (ЛАЖ ― левоалюминиево-жёлтый). Самцы несколько минут пели, не замечая друг друга, разделённые вершинкой высокой берёзы, стоящей между ними. Когда Лажик перелетел на берёзу Коки, я ожидал обычной в таких случаях короткой погони. Но её не последовало. Кока молча посмотрел на запевшего на соседней ветке Лажика, равнодушно почесал себе когтем затылок... и тоже запел. Это было так демонстративно, словно специально для меня.
Это было полным сюрпризом. Спасибо, милый Кока! И тебе, Лажик, большое спасибо! Сажусь на поваленную берёзу, закуриваю. Лажик и Кока продолжают петь на общей территории, то разлетаясь, то исполняя дуэт на одном дереве. Почти как в опере, когда каждый поёт не то, что другой, но вместе. Я не люблю такие дуэты, они мне действуют на нервы.
И вообще у меня прибавилось забот: надо сочинять новую гипотезу.