У него сжалось сердце. После смерти матери он всеми правдами и неправдами избегал ответственности за кого‑то еще, кроме самого себя, и такое отношение к жизни раньше не вызывало у него беспокойства. Но сейчас потребность обеспечить благополучие Стеллы была настолько сильной, что он просто не мог ее игнорировать.
– Я тебе не причинил вреда? – спросил он, внимательно вглядываясь в ее лицо.
Стелла посмотрела куда‑то в сторону.
– Нет. Со мной все в порядке.
Данте в этом сомневался, потому что она отказывалась встречаться с ним взглядом. Взяв ее за подбородок, он повернул ее лицом к себе.
– Котенок, ты обязана сказать мне, если я сделал тебе больно, – строго произнес он. – Веришь или нет, но я не хотел этого.
Он заметил, как она сглотнула, как стиснула зубы.
– Я же сказала, что со мной все в порядке, – недовольно заявила она. – Нет, ты не сделал мне больно. Ясно?
Ее слова должны были бы принести ему облегчение, но этого не случилось. К тому же он услышал в ее голосе гнев, только не мог объяснить себе, чем он вызван. Правда, сейчас было не время для выяснения, поэтому он промолчал и осторожно слез с нее, затем взял ее на руки и прижал к себе.
Стелла не сопротивлялась. Она положила голову ему на грудь и расслабилась, словно доверяла ему. Хотя доверять ему ей не следовало бы. Потому что он заботится о ней исключительно ради своего ребенка.
И точно не ради нее самой.
А с какой стати ему заботиться о ней? Ведь он практически не знает ее.
И все же Данте испытывал примитивное удовлетворение собственника, когда держал ее на руках. То самое удовлетворение, чувствовать которое ему не доводилось никогда прежде и которое ему совсем не нравилось.
Решив, что это просто биологическая реакция, Данте проигнорировал ее и со Стеллой на руках направился в ванную. Там он поставил ее в просторную, выложенную белой плиткой душевую кабину и открыл краны. Придерживая ее, он вместе с ней встал под тугие струи теплой воды.
Закрыв глаза, Стелла продолжала прижиматься к нему, и от этого собственнические эмоции в душе Данте стали мощнее. Однако он не хотел обладать ею. Он вообще никем не хотел обладать. Не хотел, и точка. Так было безопаснее и безболезненнее, с меньшим количеством проблем. Этот урок он выучил, когда мать увезла его от брата, которого он сильно любил, в Неаполь, где его ждало одинокое, полное опасностей существование. Мать не обращала внимания на его детские мольбы перестать пить, предпочитая общество бутылки и своего злобного дружка.
Когда Данте немного подрос, он попытался защитить ее и отплатить тому ублюдку той же монетой. Все закончилось тем, что мать наорала на него за то, что он сделал больно бедняге Роберто, и пригрозила заявить на сына в полицию.
И вот сейчас тот самый гнев вспыхнул в нем с новой силой, гнев, который, как он считал, давным‑давно погас и превратился в пепел. Он столько раз пытался защитить мать, а она каждый раз за это смешивала его с грязью. И потом, когда она разбила голову – что было неизбежно, – она обвинила во всем его. И вероятно, продолжала обвинять до последней минуты своей жизни.
«И все же она была права. То была твоя вина».
Игнорируя эту мысль, Данте налил на ладонь немного геля для душа и принялся намыливать Стеллу. Она молчала, ее дыхание было глубоким и ровным. Как будто она стоя заснула.
У него не было желания думать о матери, во всяком случае, сейчас. Ему хотелось прижать Стеллу к белой кафельной стене и, погрузившись в изучение ее тела, забыть о своих сомнениях. Однако он упорно противостоял искушению, понимая, как сильно она утомлена и как настоятельно нуждается в отдыхе.
Данте продолжал мыть Стеллу, и она не сопротивлялась. Она вообще не двигалась, только с наслаждением вздыхала, когда он втирал шампунь ей во влажные волосы.
– Почему ты так добр ко мне? – вдруг спросила она, когда он поднял ее на руки и понес в спальню.
– Потому что ты беременна, потому что ты утомлена и потому что о тебе надо позаботиться.
Данте вошел в спальню, из окон которой открывался вид на Рим. Напротив окна стояла огромная кровать с пуховым одеялом и мягкими подушками – он любил комфорт.
– Не надо обо мне заботиться, – сонно пробормотала Стелла, когда он откинул одеяло и уложил ее на кровать.
– Надо, ради ребенка.
Данте накрыл ее и убедился, что ей удобно. Он игнорировал желание забраться в постель, лечь рядом с ней и прижать к себе ее теплое обнаженное тело. В общем, защитить ее, пока она спит. Поэтому он собирался выйти из комнаты, но Стелла в последний момент схватила его за руку.
Он замер, пристально глядя на нее.
– В чем дело?
На лице Стеллы появилось странное выражение.
– Не уходи…
Для Данте эта просьба стала сюрпризом.
– Почему?
– Просто… – Она отвела взгляд, хотя и продолжала держать его за руку. – Мне… холодно.
Он сомневался в том, что ей может быть холодно, и понимал, что ему не следует потакать ей. Что нужно повернуться и уйти. Однако вместо этого он высвободил свою руку, откинул одеяло и лег в постель рядом с ней. Стелла сразу повернулась на бок и спиной прижалась к нему, а попкой – к его мгновенно набухшему члену.