– Кто это? – вскрикнула Лила, и поймав упиравшееся тельце, начала щекотать. – Не это ли абсурдное создание, которое разбудило меня еще до рассвета?!
Эди предположила бы, что Сюзанна кричит от боли, но Лила, очевидно, считала иначе.
– Сегодня я попрошу Гауэйна об ужине вдвоем, – сообщила она.
Пальцы Лилы замерли.
– Блестяще!
Она освободила Сюзанну и малышка села рядом с солдатиками.
– Предлагаю шампанское. Вообще, Эди, тебе нужно хорошенько выпить. Оказаться навеселе.
– Что такое «навеселе»? – спросила Сюзанна, подняв голову.
– Это когда долго кружишься, а потом тебя шатает, – пояснила Лила, сажая девочку на колени, словно не могла перестать касаться ее. – Пойдем, ужасное дитя. Ты окончательно меня измотала. Я отказываюсь вести очередную битву.
– Ты так считаешь? – с сомнением спросила Эди.
– Помнишь тот вечер, когда мы поехали на бал к леди Шаттл?
– Конечно.
– Я выпила больше шампанского, чем следовало бы.
– И как? – хихикнула Эди.
– В тот вечер я забыла все свои тревоги насчет детей и просто веселилась. Если прекратишь тревожиться, все будет хорошо.
– Надеюсь. В любом случае мне нужно идти. Работать.
– Поиграй для него, – прошептала Лила. – Нет ничего более эротичного. Когда твой отец играет что-то только для меня, я просто таю.
Эди вернулась в маленькую гостиную, размышляя, не сыграть ли действительно для Гауэйна, но там уже стоял Бардолф, уведомивший, что его светлость желает ее видеть.
Она спустилась в кабинет мужа, где лакей с оплывшей физиономией сообщил, что ему необходимо убедиться, свободен ли его светлость, поскольку тот строго приказал его не беспокоить.
Через минуту оказалось, что Гауэйн имеет возможность увидеть жену. Поэтому она в сопровождении Бардолфа последовала за лакеем в комнату. Там уже были новый управляющий и мэры двух соседних городков.
Гауэйн извинился и отвел Эди в сторону. У визитеров хватило такта удалиться на другой конец комнаты, но Бардолф подошел к столу, стоявшему сбоку от стола герцога и сел. Отсюда он прекрасно мог слышать разговор.
Эди глубоко вздохнула: «Бардолф – не та проблема, о которой стоит говорить сейчас».
– Я вызвал… – Гауэйн осекся и одарил жену абсолютно очаровательной улыбкой. – Прости. Я хотел поговорить с тобой и обсудить сегодняшний дневной концерт.
Эди изумленно моргнула.
– Так ты сумеешь прийти! Великолепно!
– Боюсь, работы так много, что я не могу терять день. Но к делу, Эди. Я не могу позволить тебе играть на виолончели перед публикой, особенно в присутствии постороннего мужчины.
Эди была раздосадована, но не удивлена.
– У меня специальная накидка, сшитая по приказу отца. Она сделана из шелка в складку и полностью скрывает виолончель. Но дело в том, что истинного музыканта интересует, как я играю, а не как при этом выгляжу. Надеюсь, Ведрен именно такой музыкант, но, конечно, не узнаю наверняка, пока не услышу, как он играет.
– Прости, что огорчил тебя. Эди.
– Ты меня не огорчил.
– Рад это слышать.
Герцог снова адресовал ей ласкающую улыбку, намекающую, что он помнил, какое удовольствие доставляли их постельные игры. Ему.
– Ты не огорчишь меня, потому что я буду играть, когда и где хочу.
Эди едва не трясло от гнева, такого жаркого, что, казалось, все ее тело охвачено огнем.
Гауэйн прищурился. Она подняла руку до того, как муж успел что-то сказать:
– Возможно, ты чего-то не понял и считал, что отец диктовал мне обстоятельства, при которых я играла. Но этого не было. Я делала ему честь, соглашаясь на его желание не видеть дочь играющей на публике. Меня просили репетировать с девушками Смайт-Смит, и я отказалась. Хотя это было не единственной причиной моего отказа.
– Я был бы более чем благодарен, если бы ты пришла к такому же соглашению со мной.
– Соглашение, Гауэйн, подразумевает согласие. Я не согласна выполнять твои распоряжения. Собственно говоря, учитывая твою самонадеянность, я вообще не соглашусь принять никакие правила. Ты должен руководствоваться моими приоритетами, и если я решу пригласить всю семью Смайт-Смитов сюда и устроить концерт в ближайшей мэрии, то так и сделаю!
Гауэйн застыл, словно пораженный молнией, и это показалось Эди зловещим знаком. Она ненавидела ссоры. Мало того, старалась ни с кем не спорить. Но тут другое. Она должна постоять за себя. Он старается ограничить ее в праве играть. Для нее это самое важное в жизни. Музыка – это ее душа.
– А если бы я посетил концерт сегодня днем?
Его губы едва двигались.
Эди практически чувствовала заинтересованный взгляд Бардолфа, впивавшийся в ее лопатки.
– Буду счастлива тебя видеть.
– Но не согласна на мою просьбу не играть в присутствии других мужчин.
– Просьбы я не слышала. Зато слышала приказ, – заметила она.
– Пожалуйста, воздержись играть в присутствии других мужчин.
– Я не стану выступать на публике, если ты того желаешь.
– Спасибо.
Лицо Гауэйна было бесстрастным, но когда Эди взглянула в его глаза, ей вспомнилось озеро, покрытое льдом.
– Ты волен послушать концерт, поскольку, как я понимаю, волнуешься, что я…