Читаем Однажды замужем полностью

— Видишь ли… — начала мать. — Я, конечно, всегда рада тебя видеть. Но сегодня как раз собирался зайти дядя Слава. Ты, кажется, его не слишком-то жалуешь…

— Ладно, ма, я не приеду. Пока! — И повесила трубку.

Чувство вины перед дочерью не давало покоя и на следующий день. «Субботу и воскресенье посвящу им. Нажарю, напеку — ребятки любят мои пироги. Галина Григорьевна не больно-то их балует».

В пятницу после работы она вместе с Вячеславом закупала продукты: курицу, колбасу, выстояли очередь за ветчиной. В овощном купили яблок для пирога. Разорилась даже на полкило свежих помидоров: «Побалую их салатиком…»

— Для меня ты так не стараешься, — шутливо упрекнул Вячеслав. — Надеюсь, и мне что-нибудь перепадет в воскресенье?

— В воскресенье? Видишь ли… в воскресенье мы собирались…

Вячеслав надулся.

— Ну хорошо, в воскресенье они уедут…

Анжелика и Вадим за обе щеки наворачивают пирог с яблоками, а Лидия Ивановна сидит напротив и, подперев ладонью подбородок, наблюдает. Приятно, когда твой труд доставляет такую радость. «Там-то, наверно, не сильно разгуляешь свой аппетит, — подумала и тут же устыдилась своих мыслей: раз в неделю можно родных детей побаловать, а Галине Григорьевне приходится каждый день…»

Не заметила, когда блюдо с пирогом опустело. «Едят, словно за себя бросают», — определила как-то Анжелина свекровь.

— Ребята, — рассмеялась, — вам плохо не будет?

— От твоих, мамочка, пирогов — никогда! — Анжелика вскочила и чмокнула мать в щеку. — Мы ведь сейчас на самообслуживании, два дня голодные.

— Спасибо, Лидия Ивановна, — отвалился на спинку стула Вадим. — Наелся на целую неделю!

— Не зарекайся, — предупредила его Анжелика, — а то до следующей субботы мама будет считать себя свободной от материнского долга.

— Не до субботы, а до воскресенья, — робко поправила Лидия Ивановна. — У меня тоже свои дела есть…

— Нам некогда, некогда, некогда! — раскинув руки в стороны, закружилась на месте Анжелика и, моргнув Вадиму, направилась к спальне.

Вскоре оттуда послышался гром падающих стульев, смех. «Пусть хоть здесь порезвятся, — улыбнулась про себя Лидия Ивановна. — Они, в сущности, такие дети».

На следующее утро Лидия Ивановна проводила молодых и, убирая к приходу Вячеслава квартиру, подумала: «А все же это неплохо, когда в доме тишина. Я ее, в конце концов, заслужила. Разве нет?»


Странно, обычно Анжелика звонит по нескольку раз в день — и на работу, и домой. А тут — ни вчера, ни сегодня. Что-то случилось? Опять со свекровью поругалась и не хочет матери портить настроение? А может, заболела?

Лидия Ивановна шагала из угла в угол своей комнаты. Позвонить самой? Она несколько раз подходила к телефону, но так и не решалась набрать номер своих новых родственников: подойдет, конечно, Галина Григорьевна, а что она ей скажет?

Надо как-то отвлечься. Взяла книгу, легла на диван, включив торшер.

Вдруг резко зазвонил телефон. Вскочила, схватила трубку.

— Слушаю! Ах, это ты… Да нет, Слав, я рада. Просто неважно себя чувствую… Нет, сегодня не стоит. Давай завтра…

Снова легла на диван, поставив телефон рядом. Лидия Ивановна видела уже не первый сон, когда раздался звонок. Вздрогнув, схватила трубку.

— Что случилось, Анжела? Почему не позвонила раньше?

— Потому что я не уложилась в график.

— Какой график?

— Жесткий, — ответила Анжелика. — Подъем — в шесть, зарядка с шести ноль семи до шести тридцати семи. Семь минут — на туалет, семь — на приготовление завтрака для себя и для Вадима, семь — на сам завтрак. Галина Григорьевна обожает цифру семь, — пояснила дочь. — Говорит, святое число.

— Скажи ей, что ты — атеистка, — посоветовала мать.

— Я сказала.

— А она?

— Заставила мыть туалет. Вне графика.

— Почему?

— Потому что «должен же его кто-то мыть. Как ты думаешь — кто?».

— Ну, ее тоже можно понять. Приходит с работы усталой. — Лидия Ивановна не заметила, как заговорила словами песни. — Ей хочется, чтобы в доме было чисто. Поэтому и заставляет…

— В полночь, да? А когда заниматься? Завтра, между прочим, зачет по ТММ.

— Ты бы ей сказала.

— Сказала.

— А она?

— Оскорбляет. Всю дорогу зовет «Анджелой». С таким противным-противным «д», твердым, как в слове «дура».

— Ты бы ей сказала…

— Сказала.

— А она?


Телефонные разговоры следующей недели проходили под этими двумя рубриками: «А ты?», «А она?»

Звонила Анжелика обычно в полночь — раньше не получалось.

— Ма, это я, Анжелика…

И начинала рассказывать, как она выполняла график.

— Знаешь, ма, я так старалась, так старалась! Целый вечер на эти оладьи ухлопала.

— Ты всегда была старательной девочкой, — похвалила мать: она знала, что Анжелику надо поощрять. Потом осторожно поинтересовалась: — А сколько оладьев съела Галина Григорьевна?

— Нисколько! Надкусила один и выплюнула. «У-у, — говорит, — преснушки!» Я же не виновата, что кислого молока не было.

— Ты бы ей сказала…

— Сказала.

— А она?

— «Ничего, — говорит. — Угостишь Фильку».

— А кто такой Филька?

— Соседский пес.

Анжелика тихо всхлипнула. «Бедная девочка!» — подумала Лидия Ивановна. А вслух сказала:

— Первый блин всегда комом, ты же знаешь… Кстати, как ТММ? Сдала?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Плаха
Плаха

Самый верный путь к творческому бессмертию – это писать sub specie mortis – с точки зрения смерти, или, что в данном случае одно и то же, с точки зрения вечности. Именно с этой позиции пишет свою прозу Чингиз Айтматов, классик русской и киргизской литературы, лауреат самых престижных премий, хотя последнее обстоятельство в глазах читателя современного, сформировавшегося уже на руинах некогда великой империи, не является столь уж важным. Но несомненно важным оказалось другое: айтматовские притчи, в которых миф переплетен с реальностью, а национальные, исторические и культурные пласты перемешаны, – приобрели сегодня новое трагическое звучание, стали еще более пронзительными. Потому что пропасть, о которой предупреждал Айтматов несколько десятилетий назад, – теперь у нас под ногами. В том числе и об этом – роман Ч. Айтматова «Плаха» (1986).«Ослепительная волчица Акбара и ее волк Ташчайнар, редкостной чистоты души Бостон, достойный воспоминаний о героях древнегреческих трагедии, и его антипод Базарбай, мятущийся Авдий, принявший крестные муки, и жертвенный младенец Кенджеш, охотники за наркотическим травяным зельем и благословенные певцы… – все предстали взору писателя и нашему взору в атмосфере высоких температур подлинного чувства».А. Золотов

Чингиз Айтматов , Чингиз Торекулович Айтматов

Проза / Советская классическая проза