Но, к несчастью, такое невозможно. В тысяча девятьсот пятом он - Роман Александрович Дубровин - был всего лишь ребенком... Добрым, дружелюбным ребенком, отметившим свои десять лет...
- Разойдись! - донеслась вдруг команда, - время до посадки - тридцать минут. Попрощайтесь с нашей землей, ребята...
"Вот и всё. Тридцать минут. И уже без России, теперь навсегда... Когда умер прадед, в двадцать восьмом? В каком-то поганом Мюнхене. А города павшей Империи достанутся таким как Дзержинский, Троцкий, Бела Кун. Отныне им растить и воспитывать русских детей. Зачищать "врагов народа". Писать историю страны... им, а не нам!!! Всей этой шайке - убийцам, преступникам, палачам...
Но ничего. Русский народ справлялся со многим, переварит и коммунизм. Не так скоро, как хотелось бы, но - переварит. Кровавые замена ещё рухнут в грязь. Насилию и террору не убить гордого, о двух головах, орла...
Никогда".
Задумавшись, Роман прошёл много, оставив позади большую часть своего полка. Он шёл по самой кромке берега, так, что набегающие с моря волны, издыхая, обмывали подошву одного сапога. Людей тут почти не было - пирсы остались сзади, а горожане толпились у них, либо там, где дома. Один раз встретился патруль юнкеров, с повязками на руках. Как знал пристав, в их обязанности входило следить за эвакуацией, координировать и направлять. Что они делали здесь, Роман не вполне понимал...
Он совсем уже собрался разворачиваться обратно, как взгляд привлекла одинокая фигура, стоящая дальше. На фоне общей пустынности пляжа, она смотрелась несколько странно - как ворона посреди светлой, ярко-зеленой травы. Но, в тоже время, было что-то... что-то притягательное. Не вполне понимая, почему так поступает, пристав зашагал вперед...
Итак... Девушка. Молодая - лет, наверное, двадцати. Драповое пальто в английском стиле, без подкладки - темно-серого цвета, с полосками, вертикально уходящими вниз. Из-под него выглядывает низ платья - тоже темного, довольно узкого, на вид. Туфли, хотя может ботинки, - в любом случае видны лишь лакированные, блестящие черным носы. И шляпка, конечно - почти без полей, с чудовищным подобием банта на самом верху. Мода? Всё может быть.
Роман остановился, не дойдя до тонкой фигурки всего пару шагов. Всё, одетое на незнакомке, было новым, почти не ношенным, даже ботинки будто впервые увидели свет... Такое в Крыму нечасто встретишь теперь. Дочь какого-нибудь капиталиста? Ждёт своего судна - а здесь, в ожидании, отдыхает от всех?
Скорее всего. У богачей, как известно, свои причуды...
И тут девушка обернулась.
Роман вскрикнул и схватился за сердце, лишь чудом устояв на ногах.
- Наташа?!
- Простите, что?
Не отвечая, пристав смотрел в красивые, так хорошо знакомые глаза. Нос, губы, линия рта... Это была она. Однозначно - она.
Но... не только. Не совсем. Как-то не до конца. Роман не смог бы этого объяснить, но, будто, в ней что-то пропало. Не внешне конечно, изменилась душа. Точнее не то чтобы изменилась... просто часть того, что было, куда-то ушла. А если ещё точнее, то и не появлялась вообще никогда.
Под серой шинелью забилось сердце - быстрей, чем от пуль и шрапнели врага. Старая, прочно забытая, как казалось, жизнь, вновь расцвела...
Но и девушка вела себя несколько странно: не возмущалась, не повторяла вопрос, ни капельки не испугалась... Просто стояла и всматривалось в лицо Романа. Так, будто тоже углядела что-то знакомое - но только никак не могла понять: что?
Пристав взял себя в руки пару мгновений спустя.
- Простите, сударыня. Роман Александрович Дубровин, военнослужащий Русской Армии. Не хотел Вас пугать.
- Анна Андреевна, - представилась в ответ дама, - и я вовсе не испугалась. Вы, кажется, меня с кем-то перепутали, да?
- Кгм... - Замялся Роман, - ну, с некой натяжкой, можно сказать что да...
- Забавно вышло, - лукаво улыбнувшись, сообщила Анна, - Вы, Роман Александрович, всегда с девушками знакомитесь так?
- Я?! - искренне удивился пристав, впрочем, мгновенно исправившись, - ну если честно, Анна Андреевна, то да. Сами понимаете - мы люди военные, мысль вся туда, - Роман сделал жест, будто садит с винтовки в врага, - почти не до радостей жизни, в наши-то тяжкие времена.
Она улыбнулась, показывая, что шутку оценила и поняла. Но в тоже время на лице отразилось и прикрытая горечь, тоска.
- Уплываете? - резко спросила девушка, - когда?
- Уплываю... вообще-то было дано полчаса... сейчас, наверное, осталось минут десять-пятнадцать... А Вы?
- И я, - кивнула Анна Андреевна, - на пароходе "Саратов", ровно через один час... У меня брат в армии. Только, - она слегка коснулась шеврона на шинели Романа, - другая часть, не та, что у Вас.
- Ясно... Не беспокойтесь, эвакуация хорошо продуманна, все уплывут раньше, чем красные придут к городам.
- Я и не беспокоюсь. Просто стою, прощаюсь... когда ещё суждено будет вернуться сюда? Но, Вам, должно быть, пора бежать? А то до пирсов достаточно далеко, уйдет корабль без Вас...