Кутора вся сияла: катание с горы на попе вызвало в ней такую бурю восторга, что, казалось, этот вихрь эмоций способен изменить рельеф местности! Она вопила, шлепала по воде лапами, рыла песок и швыряла его в реку, пыталась даже снова взобраться на гору, чтобы прокатиться еще разок...
Урч, постанывая, одной лапой держался за поясницу, а другой старательно растирал то место, на котором он только что съехал.
Кукой же разлегся на песочке, мечтательно поглядывая то на Кутору, то на тающий постепенно в разгоравшемся утре сизый береговой туман.
Один Скучун был деловит, молчалив и заметно нервничал. Зеленая шерсть обвисла на нем мокрыми слипшимися сосульками, отяжелевший от воды хвостик волочился, оставляя на песке тонкий витиеватый след.
Скучун быстро отыскал неподалеку лодку и теперь пытался освободить ее от привязи. Он кликнул Урча, и они вдвоем принялись разбивать камнями цепь, которой лодка крепилась к старой дуплистой ветле, склоненной над берегом. Вскоре к ним присоединилась Ксюн, подтянулись и Кукой с Куторой. Общими усилиями раздолбили цепь, отыскали поблизости большую крепкую ветку и, приспособив ее вместо весла, оттолкнулись от берега.
- Кутора, тебе очень идут кувшинки... - шепнул Кукой. Но на реке любой звук усиливается, и все услыхали его комплимент.
- Боже мой, ну и компания... бред какой-то! - сидевший на носу лодки Скучун застонал как от зубной боли и стал раскачиваться из стороны в сторону.
- Скуч, чего это ты ни с того ни с сего? - удивилась Ксюн.
- Да ну вас... Вы все как будто на пикник собрались... Не хватает только воздушных шариков! И зачем я с вами связался? Несерьезный вы народ, вот вы кто! - И он надулся, глядя в воду.
- Скуч, дурашка, - Ксюн перебралась с кормы к нему поближе, отчего лодка чуть не перевернулась, - ты совсем с ума сошел... Ну, что не так: все идет как задумано, мы нашли то, что хотела бабушка - одолень-траву, теперь у нас есть защита...
- Да уж, нашли! - проворчал Скучун. - Целый день угробили... А нужны ли нам эти кувшинки дурацкие - бабушка надвое сказала!
- Что-что? Как это - надвое? Ты мою бабушку, пожалуйста, не тронь! И вообще, что ты себе позволяешь, тоже мне, начальник нашелся... - Ксюн выпрямилась в лодке и топнула ногой. Лодка закачалась, накренилась и зачерпнула бортом воду.
Все всполошились, принялись вычерпывать воду горстями и успокаивать при этом Ксюна, которая сегодня явно встала "не с той ноги" и рыдала теперь навзрыд, уронив личико в ладошки. Старый Урч обнял ее, прижал к себе и, кивнув Кукою с Куторой, ("Вы гребите, ребятки, гребите..."), обратился к Скучуну:
- Послушай-ка, может, ты объяснишь, куда мы сейчас направляемся? Мы думали, ты ничего не объясняешь, потому что уверен в себе и знаешь дорогу... Ты же, как оглашенный, мчишься куда-то с самой зорьки, да еще и покрикиваешь на нас... Скучун, все мы знаем, что путь наш - не пустая прогулка, а очень опасное дело, и все же идем. И никто из нас, как видишь, не хочет оставить эту затею. А ты, друг мой, коли взял на себя роль вожака, так будь добр, перестань истерить и посвяти нас в свои намерения...
Скучун, не дослушав, бросился на грудь Старому Урчу и зарылся мордочкой в его теплую шерсть.
- Урченька, дорогой, и все вы, мои хорошие, вы простите меня! Я просто сам не свой от страха, что мы опоздаем в Вещий Лес. Вы подумайте, ведь если мы не спасем Дух Леса, то погибнет и Москва! А ведь "Радость мира" предупредила в записке, что это город грядущей Красоты, значит, именно там суждено преобразиться Личинке! Я только что понял это... Ох, Москва твоя, Ксюн! Я уже так полюбил ее... Ты подумай, как страшно, если она исчезнет. Ну, может быть, не исчезнет совсем, но разрушится до основания, потеряет свой облик, свой неповторимый дух... А этот жуткий Совет Четырех, который появился на Земле, чтобы разрушить Москву, где эти четверо? Может, уже совершили что-то непоправимое? Главное, как распознать их? Ведь "Радость мира" сообщила в послании, что воплотились они в новом, земном обличье и ничем не отличаются от обычных людей... От этих мыслей мне прямо нехорошо делается, просто с ума схожу, вы уж не обращайте внимания, ладно?
Бормоча все это скороговоркой, Скучун сотрясался от слез на груди Старого Урча, и шерсть старика, высохшая было во время плавания, промокла опять. А Ксюн бросилась к Скучуну, и они принялись плакать вместе, дуэтом, от переизбытка чувств к ним присоединилась Кутора... Эффект получился потрясающий: рев этого слезоточивого трио так напугал прибрежных птиц, что они, не сговариваясь, разом снялись со своих мест и скрылись в окрестных лугах...
Тут лодка ткнулась носом в камышовые заросли: наконец-то переправились!
Наши путники выбрались на берег, немного успокоились и вскоре все пятеро уже шли в высокой луговой траве, которая буквально на глазах наливалась соками и распрямлялась под лучами Солнца, начинавшего потихонечку припекать.