— Я?! Совершенно не понимаю, о чем речь. Наоборот, Константин Петрович мне помощь с переселением оказывает…
— Вот видишь! А ты дело богохульное затеял. Видано ли, живых людей загнать под землю?
— Но, батюшка, послушай…
— Нет, Николай, послушай ты меня. Пока я жив, — император слегка запнулся, но голос мгновенно вновь стал твердым, — сему проекту не бывать. И завещать тебе буду — церковь не обижай. Без силы православной империя развеется, как дым.
— Слушаюсь.
— Вот и прекрасно. Ступай сын, устал я что-то.
После этого разговора виделись с отцом мы все реже. Он практически сразу перестал выходить к столу, и семейные обеды превратились в тяжелую церемонию с пустующим стулом во главе стола. Когда столовую заливали яркие лучи солнца, было видно, что мать проводит ночи без сна и часто плачет. Впрочем, это было заметно лишь близким. Для всех прочих она оставалась все такой же невозмутимой.
Георгий, Ксения и Михаил были достаточно взрослыми для того, чтобы осознавать суть происходящего. Ольга же поддалась влиянию гнетущей атмосферы. Перестали звучать шутки и дружеские подколы. Мы регулярно спрашивали мать о его самочувствии, но ничего ободряющего сказать она не могла.
Где-то в середине октября в коридоре я столкнулся с Лейденом. Он попытался ограничиться дежурным поклоном и пройти дальше, но я загородил ему дорогу.
— Профессор, я хочу знать, как здоровье его императорского величества.
— К сожалению, не могу порадовать ваше императорское высочество. У государя обострение воспаления почек и слабость, из этого проистекающая.
— Можно ли что-то сделать? Он молод и всегда был богатырем.
— На все воля божья, — картинно вскинул руки немец. — Его величество получает все необходимое лечение, но прогноз пока что неблагоприятный.
— Вы хотите сказать…
— На все воля Божья, — повторил Лейден. — Покорнейше прошу прощения у вашего императорского высочества, но мне нужно бежать.
Ошарашенный новостями, я отошел в сторону. Александр III болел и раньше, но речи о печальном исходе не было. Меня терзали противоречивые чувства. С одной стороны, за эти годы император действительно сделался для меня близким человеком. Я привязался к нему как к настоящему отцу. Тем более они были очень похожи: степенностью, рассудительностью, властностью, и в то же время оставляли свободу выбора. Заботясь о благе империи, я всегда помнил, что нахожусь у него за спиной, и если будет ошибка, мне помогут. Теперь же пришло понимание, что скоро может стать иначе. Жизнь изменится радикально. В первую очередь неизмеримо возрастет степень ответственности. Не будет ни одного человека, на которого можно переложить решение. Я буду последней инстанцией. Это откровенно пугало. Настоящий Николай закончил печально, мне бы такой судьбы не хотелось.
Опустошенный, с путающимися мыслями я гулял по дорожкам дворцового парка до самого вечера. Слуги звали на ужин, но кусок все равно не полез бы мне в горло. В тот момент, когда диск солнца коснулся края моря, за спиной вновь прозвучали шаги. Это была императрица. Она приблизилась ко мне, прижалась. Мы стояли рядом и смотрели, как светило ныряет в водную гладь. Как меркнут его последние лучи. Как день сменяется ночью.
— Пойдем сын, становится зябко.
Не спеша мы вернулись во дворец и разместились в одной из гостиных. Мария Федоровна взяла из шкатулки сигарету, я чиркнул спичкой.
— Ники, я понимаю, как это прозвучит, но ты, именно ты в эти минуты должен быть опорой для всех нас, для своего народа, для всей страны. Тебе необходимо быть сильным.
— Но как, мама? Как?
— Помнишь смерть своего деда Александра II?
Этот неожиданный вопрос сбил меня с толку. Прикинув годы, я понял, что Николаю тогда было тринадцать. Уже не ребенок. И воспоминания должны быть…
— Плохо. Я был тогда мал…
— Это случилось неожиданно. Государю было чуть больше шестидесяти, но он был здоров и бодр. И тут эти взрывы… Твой отец не был первым наследником. Но судьбе было угодно распорядиться по-своему, — императрица задумалась, похоже, воспоминания разбередили душу.
— Так вот, — продолжила она после секундной паузы совсем другим тоном, — государь принял Россию из рук истекающего кровью, истерзанного бомбами отца. Представь, каково ему было?! Он нашел в себе силы достойно вынести этот крест. Ты его сын. В тебе его кровь. Ты наследник престола и обязан быть твердым даже в такие минуты. Монархам слабость не позволительна, от них слишком много зависит.
В это мгновение я чувствовал себя словно удав перед кроликом. Передо мной стояла не мать, а императрица самой большой империи на свете. Слова ее падали как чугунные гири. Но после каждого из них спина моя выпрямлялась и росла уверенность.
— Спасибо, ваше императорское величество!
— Благослови тебя бог!
После этого разговора мне стало гораздо легче. Терзающая тоска отступила на второй план. На смену ей пришло спокойствие.