— Какой сон! Когда меня в сторожа приняли, тоже по ночам не спала. Ревела от обиды. Как же, в артистки разлетелась, а меня в сторожа. Дед мой на Волге грузчиком был. Я в него, такая же чертоломина. А душой он ребенок: всех жалел. Ну, а у меня никакого таланта нету. — Она шумно вздохнула и рассмеялась. — Фантазии у меня много, это верно. Воображения. А режиссер Иван Яковлевич все говаривал: «Любить искусство — это тоже талант немалый, а служить искусству почетно в любом качестве, хотя бы и в сторожах».
Слушая неторопливый ее рассказ, Васька вспомнил другую старуху, такую же большую, но, как он считал, не очень-то добрую, Елену Карповну. Ее даже Капитон, отец Васькин, боялся и говорил, будто стережет она богатства несметные. А Володя рассказал, что никакого у нее богатства нет, а всю жизнь собирает она го, что дороже всякого золота, — чудесные изделия народных мастеров. Тогда Васька не понимал, как так — игрушки эти да тряпки могут быть дороже золота? Он и сейчас еще не совсем понимал. Просто он подумал, что обе старухи — и добрая тетка Марфа, и грозная Елена Карповна — талантливы своей любовью к искусству.
Любить искусство — это тоже талант. «Вот здорово!» — подумал Васька удивленно и уважительно. Никогда еще у него не возникало мыслей, достойных уважения.
ВАСЬКА ЧИТАЕТ СЦЕНАРИЙ
А впереди было еще одно испытание. Вечером новоявленный брат и учитель достал из чемодана невиданной величины довольно потрепанную тетрадь в серой обложке. Видно, читали ее и перечитывали много раз.
— Вот сценарий, — сказал он.
— Сценарий, — повторил Васька, замирая от ожидания: что дальше?
— Когда прочтешь, будет у нас серьезный разговор.
Надо сказать правду — читатель Васька был не ахти какой. В пестром мире его души еще ни одна книга не оставила своего следа. Даже детективы, обожаемые всеми мальчишками, не очень-то занимали его. О сказках и говорить нечего — их он просто презирал.
Со страхом и недоумением смотрел он на необыкновенную тетрадь. Но Петушков сказал: «Принимайся за работу» — значит, нечего тут и раздумывать. Надо читать. Надо работать. Новая жизнь. Вот уж не думал Васька, что чтение — тоже работа. В его старой жизни книги считались баловством.
Новая жизнь — новые понятия. Обреченно вздохнув, Васька открыл тетрадь осторожно, как дверь, за которой таится полная неизвестность.
Прочитал он и, ясно, ничего не понял. Еще раз прочитал и снова не понял. «Ладно, — подумал он, — я дорогой, задешево не купишь». Обозлился и начал читать.
«Цирк. Идет представление. На арене два клоуна: большой и маленький. Это любимцы публики, рыжие братья».
— Братья-клоуны, — сказал Васька. — Рыжие! Маленький клоун — это я. — Подумал, засмеялся и повторил: — Я, это Я!..
Васька закрыл глаза. Незнакомое волнение охватило его. Дверь, за которой предполагалась полная неизвестность, открывала совершенно новый мир. Какой-то неведомый А. Демин, ничего не зная о нем, замурзанном рыжем мальчишке, оказывается, подумал именно о Ваське и написал такие замечательные слова: «Маленький клоун». И сам великий Грак из всех мальчишек выбрал именно его, Ваську. Теперь он не бездомный, не пришлый. Теперь его никто не выгонит. Нельзя ни прогнать, ни обидеть. Теперь он не один, теперь у него есть старший брат, есть свое место, свое дело. Такое «свое дело», которое он только один и может сделать. Только он один из ста или из тысячи мальчишек.
А чтобы сделать, надо читать, надо работать. И он начал работать.
«Веселые братья-клоуны, перепрыгивая друг через друга и все время падая, покидают арену. Зрители весело бушуют и требуют продолжения. Сдерживая напряженное дыхание, клоуны выбегают на арену. По их раскрашенным лицам бежит пот. Но зрители ничего этого не должны знать. Пусть они думают, будто артистам так же легко и весело, как и всем им.
Униформисты встали по сторонам прохода. Их красные куртки с золотыми галунами и напряженно-торжественный парад мгновенно успокоили публику. Все поняли, что сейчас будет объявлен главный номер программы.
Величественно вышел видный мужчина в черном фраке и с большими черными усами. Шпрехшталмейстер».