— А скажите, не знаком ли вам Евлампий Евсеевич Тичиков?
— Милая барышня, кто в Китеже не слышал это имя? Один из добрейших и щедрейших мужчин. К слову сказать, наш постоянный гость. Платит исправно, девочек моих, что королев, на руках носит…
Тут я бы поспорила. Но не стала. Рано еще. Да и взгляд Гордея сделался хищным, как у ястреба.
В чем дело, я поняла, только услышав шум за дверью. Тяжелые шаги. Хриплое мужское дыхание. И взволнованный басовитый окрик:
— Юленька, свет мой!
Ощущения такие, будто сыграла ва-банк и сорвала жирный куш. Адреналин подскочил. Сердце затрепыхалось в груди, как пойманная в тиски птица.
Едва удержавшись, чтобы не сорваться с места, я вцепилась пальцами в юбки шерстяного платья. Движение едва заметное. Неуловимое. Но, тем не менее, привлекшее ко мне внимание пристава.
Мое же, в этот самый момент, было приковано к застывшей в дверном проеме, грузной фигуре купца Тичикова. Который до того удивился, встретив в доме терпимости недавнего знакомца Конюхова — и не одного, а с жинкой, да при полицейском мундире — что вид принял, будто муху проглотил.
— Богдан Тихомирович? Вы ли это? Не признал… — глазки-бусинки забегали, мазнули по сидевшей в кресле хозяйке кабинета, чья спина была прямее палки. Прищурились, поймав на себя мой взгляд. И совсем уж неприлично расширились, заметив висевшую на правом боку пристава кобуру с револьвером. — Это что же… Обман? Произвол? Честного человека решили по миру пустить….
Визг противный, раздражающий. Даже Гордей, не выдержав, сверкнул малахитовыми глазами, вскочил на ноги и положил ладонь на рукоять шашки.
— Любезнейший Евлампий Евсеевич, прекратите ломать комедию, — купец от такой наглости задохнулся, покраснел. Юлия Павловна возмущенно ахнула. А мне пришлось сжать губы, чтобы не разразиться глупым хихиканьем. — Полагаю, мне требуется представиться как должно. Мое имя Гордей Назарович Ермаков. Я пристав Мещанского полицейского участка. И в маскараде том был вынужден участвовать по долгу службы. Совершено злодейское убийство небезызвестной вам Алевтины Максимовны Немировской…
Призрак, услышав собственное имя, глухо завыл и подлетел к купцу. Просочился сквозь тучную фигуру, завернутую в длинную, меховую шубу, и вылетел со спины. Мужчина даже не покачнулся. Будто не заметил. Зато брови приподнялись в удивлении. Правда, очень быстро снова сошлись в одну хмурую линию.
— Померла, значится… Плакать не буду. Собаке — собачья смерть, — пробубнил он и едва не сплюнул под ноги. Но, видимо, вспомнил, что не на улице и, вроде как, приличный человек. — Юленька, рад был повидаться… Позже загляну.
— Куда ж вы так торопитесь, Евлампий Евсеевич? Только пришли, и уже прощаться, — отозвалась я с дивана. — Присоединяйтесь. Нам только вас и не хватало.
— Чегой-то я должен? — насупился Тичиков. — И без вас дел полон рот…
— А мы не задержим. Я историю вам с Юлией Павловной интересную расскажу, и ступайте на все четыре стороны. А не захотите слушать, Гордею Назаровичу придется в участок вас свезти. И допрос по всей строгости нашего справедливого закона учинить. Но разве ж оно вам надо?
Вот и купец решил, что не надо. Прошел в кабинет. Покрутился на месте, обдумывая, куда бы примкнуть свое мохнатое тельце. Но так как диван и единственное кресло были заняты, остался стоять позади хозяйкиного плеча.
Я осталась на месте. А пристав решил, что хватит с него, насиделся, прошел к закрытой двери и прислонился к ней спиной.
— Извольте поторопиться со своей историей, барышня, — холодно отчеканила госпожа Тюлькина. — И оставьте нас уже в покое.