— Не беспокойтесь, много времени не отниму, — я прочистила горло. — Как там начинаются эти истории? А, да! Жил да был некий господин. Состояние имел приличное. На золоте спал, пил и ел. Но рос без отца. Под строгим надзором властной маменьки. Держала она сына в ежовых рукавицах, изливая, как мне думается, некую обиду на почившего супруга. И отходить могла. И словом пристыдить за любое прегрешение против приличий. Даже жену для сына себе под стать нашла. Тоже женщину властную. Думающую, в первую очередь, о благе семьи. И в последнюю — обо всем остальном. Мало для кого жизнь в такой атмосфере могла пройти без последствий. Вот и у нашего господина стала жечь нутро черная ненависть. К женщинам. Он их за людей не держал. Самоутвердиться хотел. А для того пользовал беззащитных. Горничных, бланкеток. Колотил, издевался. Но держался. Напоказ свои садистские наклонности не выставлял… Ровно до того момента, пока три года назад его матушка не отдала богу душу. Тут-то руки и развязались. Жену господин опасался, но как маменьку не боялся. Женщин стал домой приводить. И до того привык к своей безнаказанности, что распоясался. Увлекся. Но тут барышня попалась уж больно похожей на мать. Блондинка с длинной косой. Лицо круглое, миловидное. На щеках ямочки. И приключилась у господина проблема деликатного свойства. Смею предположить, что в попытке выплеснуть гнев, он взялся за нож. А в процессе испытал небывалое воодушевление. С телом не стал бы заморачиваться. Ума бы не хватило. Но обо всем узнала жена. Она и предложила избавиться, утопив в Любле. Авось унесет течением, никто и не узнает. Но течением не унесло. Впрочем, какая разница? Убийцу толком не искали. Списали все на заезжего душегуба, и жизнь в городе опять потекла в старом русле. Что дальше было, знает только сам господин. То ли снова, через время, повстречал барышню, с похожими на матушку чертами. То ли воодушевление при первом убийстве было таким незабываемым, что не давало спать по ночам. В итоге, появилась вторая жертва. И снова из бланковых. А за ней по Китежу пошел слух о «Князе Тьмы». Жена поняла, что господин не остановится, покуда не будет пойман за руку. А это грандиозный скандал, что оставит неизгладимый отпечаток на ее добром имени. И решила порвать все связи. Предстать еще одной невинной жертвой кровавого тирана и сбежать к родне. Думается мне, верное решение. Да и принято вовремя. Ее супруга обязательно вывели бы на чистую воду… не попадись на его пути еще одна властная, охочая до денег женщина. Узнав тайну господина, она назвала свою цену. И, получив желаемое, начала ему помогать… Не правда ли, Юлия Павловна, все так и было?
В лице женщина не переменилась. Как сидела прямо, так и продолжала сидеть. Только губы еще сильнее поджала. И сбледнула… слегка.
— Что вы себе позволяете, милейшая? Пришли в мой дом и смеете меня в чем-то подозревать?
— К сожалению, вы правы, — притворно вздохнула я. — Весь этот рассказ одно сплошное предположение… Покуда пристав не возьмется за вас вплотную. К примеру, допросит молодую девицу, что наливала нам чай. Порасспрашивает о ваших пропавших работницах, которые, якобы, покинули Китеж, чтобы вернуться домой. Она же явно что-то знает. Сильно нервничает. Кем-то запугана… да?
— Вы в своем уме? — подскочила с кресла мадам Жужу и вцепилась в столешницу напряженными руками.
— Не нервничайте так, Юлия Павловна. Понимаю, мои слова вызывают у вас душевную неприязнь. Старый пристав был вам удобен. Глубоко не копал. А тут появляется выскочка, что действует без лишней бюрократии и отписок. Какая напасть… — мой голос сделался тверже, злее. — Лучше расскажите, как вы расправились с Алевтиной перепачканными по локоть в крови руками господина Тичикова? Полагаю, ей стали известны ваши тайны, и она пошла на шантаж. Помните, Гордей Назарович, выдранные страницы из личного дневника? Кажется, теперь мы знаем, кто первым нашел тот тайник. Да и табакерка со следами крови… Уж не вас ли, Евлампий Евсеевич, в последнюю встречу ею приложили?
— Что за небылицы вы тут несете! — голос Тичикова было не узнать. — Ересь! Бред!
Да и сам мужчина мало напоминал себя прежнего. Вошедшего в кабинет несколько минут назад. Лицо белее мела. Всего трясет. Пот стекает со лба и прямо на пол. Рука прижата к груди.
— Господин Тичиков, хотите сказать, что оказались здесь сегодня по зову сердца, а не получив письмо от Клавдии Никаноровны, о двух подозрительных девицах, что посетили ее вчера и задавали… неудобные вопросы? Решили просить помощи у сообщницы? — я поднялась с дивана, демонстративно отряхнула руки и повернулась к Ермакову, разглядывающему меня каким-то новым, нечитаемым взглядом. — Гордей Назарович, ну чего вы стоите? Дело раскрыто.
Как я и надеялась, слова возымели эффект разорвавшейся бомбы. Купец резко покраснел. Рванул на груди шубу, выхватил из-за пазухи длинный нож, оскалился и бросился на меня.
— Евлампий Евсеевич, — завизжала не обделенная мозгами хозяйка кабинета. — Молю, не поддавайтесь!
— Ах, ты ведьма проклятая! Убьююююю…