– Прям так срочно? – расстроилась Джурайя.
– Ага, злой, как чёрт, к нему некрогад пришёл, а он через пару минут как выскочит! Иди быстрее, а то нам с ним сегодня ещё тренироваться вечером…
– … а так же являясь заведующим кафедры, господин Цень имеет полное право отдавать распоряжения младшим по званию, – Корбин мерил шагами кабинет, заложив руки за спину, и размеренно и нудно отчитывал Джурайю за "наподобающее поведение". Жертва её "наподобающего поведения" сидела в уголке и взирала на неё с выражением полного превосходства. – Младший по званию, не зависимо от того, в каких отношениях он состоял ранее с вышестоящим лицом, обязан беспрекословно исполнять ВСЕ распоряжения означенного лица. Грубость и угрозы физической расправой недопустимы по отношению к заведующим кафедрой и прочим преподавателям и караются с применение физических мер воздействия. – Корбин остановился напротив Джурайи и сурово взглянул ей в лицо. – Младшая наставница Джурайя, вам всё ясно?
– Яснее некуда! – лицо младшей наставницы выражало в данную минуту что угодно, только не раскаяние в содеянном. Джурайя стояла сжав кулаки и губы и сверлила наливающимися белым свечением глазами Корбина. От её взгляда исподлобья у Корбина по спине пробегали мурашки, хотя уж он то точно знал, что в прямом противостоянии Джурайя ему не соперница. – А теперь послушайте вы меня… ОБА. Если этот глист ещё приблизится ко мне на расстояние меньше двадцати шагов и, не приведи Единый, попытается со мной заговорить, спалю к гоблиновой маме. А теперь можешь готовить розги, чтобы пороть меня на конюшне. Только учти, предварительно тебе придётся меня убить. Так что давай, порадуй своего ручного трупоеда, а то он что-то загрустил…
Корбин открыл было рот, но, не найдя достойного ответа, со стуком захлопнул челюсти – он смотрел на Джурайю в бессильном раздражении и думал, что порой убить её было очень и очень заманчивой идеей. Шорох в углу оторвал от кровожадных мыслей – Цень беспокойно ёрзал на стуле.
– Тебе что, преподобный, заняться нечем?! – гаркнул Корбин, найдя более отзывчивую жертву своего гнева. – А ну бегом к ученикам, занятие более четверти часа идёт, пока ты здесь прохлаждаешься! – перепуганный сменой позиций некромант в ужасе шмыгнул из кабинета, тихонько прикрыв дверь. Корбин стоял спиной к постепенно перестающей светиться девушке и задумчиво глядел в окно. – Ты свободна, – бросил он ей, не оборачиваясь. – Аудиенция окончена.
Джурайя безразлично пожала плечами и вышла вслед за Ценем. Корбин проводил взглядом за её отражение в тёмном стекле и тяжело вздохнул.
Настроение было безнадёжно изгажено, девочки, чувствуя настроение наставницы, старались изо всех сил порадовать её, а Джурайя в свою очередь пыталась не показать, что расстроена. Она привела своих девочек ровно к обеду, взмыленных, румяных, всех в снегу, лично проследила, чтобы все переоделись в сухое, и обедала с ними за одним столом. Джурайя чувствовала себя не наставницей, а старшей сестрой в большой семье, присутствие девочек наполняло её странным, неведомым ранее теплом, а в душе крепла необходимость опекать их, заботиться… А потом до темноты новоиспечённая наставница проторчала в библиотеке, изучая особенности боевой магии применительно к женщинам. "Этак я скоро в папочку Фауля превращусь, – думала она со смехом, выходя из библиотеки. – Буду девочкам носы подтирать и шапочки на уши натягивать – чтобы не продуло! Ну вот, вспомни… родственника, вот и оно…" Под лестницей, прямо на полу, сидел Шалопай, уронив голову на руки, что было очень странно…
Фауль поражал Джурайю своей неуёмной энергией. В детстве таких детей называют проказниками, в юности – наказанием божьим. Он всегда искал приключений на свою древнюю задницу, был душой компании и заводилой во всякого роды проказах. Едва появившись в замке, он в первую же ночь подбил на самоволку не меньше десятка старших мальчиков, сам открыл портал и до рассвета они шлялись по ночной Альдерре, пугая случайных прохожих, грабителей и убийц громкими криками, хохотом и вспышками магического происхождения. Конечно, утренние занятия по теории они проспали, на боевой подготовке были варёными, о причинах группового недомогания догадаться было не сложно, вычислить зачинщика было недолго, и Фауль уже привычно прятался под столом от гнева учителя Корбина и его всемогущего ремня. Но едва выйдя за дверь, он мгновенно забывал о наказании и его мозг лихорадочно подыскивал новый способ повеселиться. Шалопай на то и был Шалопаем, что никогда не стоял на месте, и, если не бегал за Джурайей с неусыпной отцовской заботой, то травил байки, показывая их в лицах, под восторженными взглядами однокашников. Этого странного Древнего вскоре полюбили все, даже Лик питал к нему некую слабость. И вот это воплощение веселья и озорства сидит под лестницей, а руки, скрещенные на коленях, ощутимо дрожат. Джурайя ощутила укол тревоги и обозлилась сама на себя за это неожиданное проявление родственных чувств.