С досадой пнув попавшийся под ноги стул, я развернулся и пошел прочь. Засады не опасался – для того, чтобы ее организовать, нужно, по крайности, остановиться и отдышаться. А по тому, с какой скоростью рванули из домика его обитатели, было видно, что остановятся они еще не скоро.
Итак, ночной рейд завершился безрезультатно. Не считать же успехом напуганных бандюков. И в ближайшей перспективе у меня было все то же – прятаться от назойливого Зуева и пытаться самому раздобыть доказательства своей невиновности. Слава богу, подслушанный разговор позволял обозначить кое-какие ориентиры.
А между тем, скрываться уже изрядно надоело. Без документов я не мог ни явку поменять, ни, скажем, машину в прокат взять. А заниматься отбеливанием себя, любимого, в глазах правоохранительных органов пешим, да еще и прячась от них при этом, занятие – ох! – неблагодарное.
Хотя – почему пешим? Выйдя на крыльцо, я растянул губы в плотоядной ухмылке. Перед домом на дорожке по-прежнему стоял «Краун», его двигатель уже прогрелся и теперь урчал ласково, словно приглашая – иди, мол, сюда, человек, не бойся. Прежние хозяева сбежали и бросили меня на произвол судьбы. Хочешь, я буду твоим?
Не вопрос – конечно, хочу! Спустившись с крыльца, я подошел к машине и провел по капоту рукой. Теплый. Живой. Хоть сейчас садись и езжай. А что мне еще надо? Я забрался внутрь и поехал.
И, выруливая с подъездной дорожки, приметил метрах в ста фигуру, которая стояла между колеями и, приложив руку козырьком, смотрела в мою сторону. Фигура сжимала в руках пистолет, и по этому признаку я догадался, что впереди – один из сбежавших обитателей домика. Интересно, что он рассчитывал увидеть, пялясь прямо в ослепляющие фары, которые я, для пущей важности, переключил на дальний свет? Ну, да бог с ним – пусть тренируется. В любом случае, кое-какие чувства он должен был испытывать – я в это верил. К примеру – удивляться нахальству ментов, которые, не захватив никого из обитателей домика, решили угнать автомобиль.
Пусть его. Во-первых, я не мент. А во-вторых, нечего было убегать. Старый боевой закон – если враг бежит, все, что он оставляет после себя, достается в качестве военного приза тому, кто заставил врага бежать. В данном случае – мне. Расступись!
И человек впереди расступился. В смысле – шмыгнул в кусты. Связываться с милицией, даже имея в руках пистолет, не захотел.
Все равно дурак. Если уж взялся бежать, то бежал бы как можно дальше. Будь на моем месте настоящая облава – повязали бы его, как миленького. И поспешное ныряние в кусты – вряд ли панацея.
18
Тупичок-с, Михаил Семенович. Нет, не вы тупичок, хотя тоже не без этого. Зачем было так безоглядно вламываться в логово врага? Понятно, что возбуждение, охватившее ваш организм после прослушивания беседы двух стрелков, требовало немедленной разрядки. Но ведь это не повод врываться в избушку и пугать присутствующих визгливыми воплями и помятым козырьком кепки. Можно было побегать вокруг дома, попрыгать – в высоту, в длину, в ширину. Глядишь – улеглось бы возбуждение. Потом атаковать тихой сапой, из-за угла, дождавшись, когда они сами выйдут, чтобы в машину погрузиться… А вы, Михал Семеныч – сразу в лобовую. Естественно, распугали всех. Вы же страшный, Михал Семеныч. Страшнее ядерной войны. Поэтому они и сделали ноги. Спасибо, хоть углы напоследок не загадили. Но вам-то от этого не легче. Дышать-то, может, и легче, но на душе-то, Михаил Семенович, на душе… Получается, что и вас с полным основанием тупичком обозвать можно. И находитесь вы в тупичке. Два в одном, так сказать. Аминь.
Так думал я, возвращаясь в город из дачного поселка. Снова оборвалась ниточка, которую я с таким изяществом и ловкостью свил для себя. Но, с другой стороны, можно ли назвать нынешнюю экспедицию полностью провалившейся? Нет.
Результат имел место. Хоть и не такой внушительный, какого можно было достичь, не поторопись я со штурмом. Впрочем, сделанного не воротишь. Буду довольствоваться тем, чем сумел разжиться. А именно – информацией. Что совсем немало. Пусть оборвалась еще одна ниточка, но, используя новые, неправедно подслушанные сведения, можно нарисовать себе вторую и даже, постаравшись, третью. Ведь мне теперь стало понятным многое из того, что раньше просто разрывало мозг своей необъяснимостью. И после этого кто-то будет утверждать, что подслушивать и подглядывать – нехорошо?! Не надо бреда, господа! Президента Никсона – в отставку! Прокурора Скуратова – в отставку! Ввести в школах урок прикладного шпионажа и нещадно пороть тех, кто отлынивает от его посещения! Так говорю вам я, Михаил Семенович Мешковский! А я никогда не говорю просто так.