– Не ссы. Я с доктором договорился – он их так обколол, что пацаны в Антарктиде спать могут. Я же умный. Чтобы не проснулись ненароком, на помощь не позвали. Подстраховаться надо.
– А ты, умный, не мог доктору побольше бабок замослать, чтобы он сам Ване передоз устроил? Мы бы уже давно из города свалили, – недовольно проворчал первый.
– Коба, а доктору зачем на себя мокряк вешать? Так он сделал укол, сдал смену и свалил домой. И чистенький, и при монях.
– Все, сука, чистенькими хотят быть. И при монях. Веревка где?
Силуэт второго вынул из-за пазухи солидный моток веревки и продемонстрировал его силуэту первого.
– А прочная? – с тревогой спросил силуэт третьего.
– Прочная. Слышь, Батон, а че ты так ссышь? Это же мне на ней с крыши спускаться. И Ваню резать тоже мне. А ссышь ты. Переживаешь за меня, что ли?
– Я за себя переживаю! – парировал третий. – Если ты спалишься – нас всех под одну гребенку причешут.
– Тем более, – хмыкнул второй. – Какой мне резон палиться?
– Слышь, а Батон прав, – раздумчиво проговорил Коба. – С крыши тебе не стремно будет? Может, с лестницы попробуешь?
– А я не паук – по стенкам лазить! – отрубил второй. – Там от лестницы до его окна три метра – точняк. Я с шестого этажа падать не хочу.
И, сочтя разговор законченным, решительно направился к зданию. Батон тяжело вздохнул и принялся переминаться с ноги на ногу. Следовать за своим подельником он вовсе не спешил. Коба, уловив неладное, стукнул его по плечу и прошипел голосом злой кобры:
– Ну, чего стоишь, Батон? Давай, двигай своими батонами.
– А ты? – без особого энтузиазма промямлил тот.
– А я тут, на фоксе постою. Если кто появится – свистну. Вы тогда на крышу падайте и не шевелитесь. А если Аким уже спускаться будет – ты его быстро обратно затаскивай. Усек? Ну все, вали. И не очкуй ты, Батон! Сделаем дело по-быстрому, и свалим. Нас же только трое осталось. По восемьсот с лишним тонн бакарей на рыло! Есть за что рисковать, а?
Батон, может быть, и не вполне был согласен с доводами своего кореша, но возражать не стал. Что называется, маховик уже запустили, и возможности отработать назад больше не существовало. И он побрел за Акимом.
Коба, проводив его взглядом, уселся под деревом на корточки и подкурил, спрятав огонек зажигалки в ладонях. Тоже тертый калач, слышал о светомаскировке. Спрятал сигарету в кулак и стал наблюдать за своими партнерами.
Я потихоньку, чтобы ненароком не выдать себя, пошевелил сперва руками, а затем и ногами. С первыми все оказалось в порядке, а вот вторые изрядно затекли. Подлые тонкие ветки таки перекрыли где-то в полужопицах кровоток, и я вынужден был минуты три заниматься дурацкой гимнастикой, восстанавливая нормальную чувствительность в нижних конечностях.
Добиться этого в полной мере не удалось, но больше выжидать было нельзя – время поджимало. С миллионом иголочек в ляжках, хоть и ощущая уже опору ногами, я принялся спускаться.
Осторожно, стараясь даже дышать через раз. Коба, конечно, был сейчас очень занят разглядыванием Акима с Батоном, взбирающихся вверх по лестнице. Но, поскольку они делали это довольно бесшумно, мне тоже шуметь не следовало – явно не перепутает, с какой стороны шумят они, а с какой – я.
У меня получилось. Одно несомненное преимущество у хвойного таки было. Первый ярус веток рос очень низко. Так что я без труда спустился на землю и, убедившись, что Коба по-прежнему сидит, пялясь на здание, стал крадучись пробираться в его направлении.
Кроссовки – это хорошо. Будь я в тех лакированных штиблетах, что меня заставлял носить Иванец – и фиг бы мне удалось так удивить Кобу. А он, натурально, очень удивился, когда к его затылку приставили твердое и холодное дуло пистолета, а рот намертво зажали мозолистой рукой.
– Ты же не будешь кричать, да? – ласково спросил я. – Ты ведь вообще забыл, как дышать и умер, правда?
Он утвердительно кивнул. Очень медленно – чтобы, значит, я не нервничал. Что ж, предусмотрительно. И я убрал руку с его рта.
– Ты кто? – хриплым шепотом осведомился он.
– Я тупой водила, который должен вместо вас на тюрьму пойти, – сказал я. – Только я не хочу на тюрьму. Ты не поверишь – там клопы, и они кусаются!
– Черт! – тихо выругался он. – Вечно у Вани все через жопу! Даже лошару нормального найти не смог.
20
Коба оказался человеком здравомыслящим. Во всяком случае под дулом пистолета. Кричать и совершать неразумные поступки он не стал. Все время, правда, ворчал себе под нос что-то не вполне разборчивое, но до крайности недовольное, однако к требованию встать и перебраться к дереву потолще отнесся с пониманием. Встал и перебрался. Согласился и с моим предложением вытащить ремень из брюк. После чего со смирением уселся на землю, вытянув назад руки, которые я благополучно и связал его же ремнем за деревом. С таким оснащением шансов освободиться у Кобы не было. К тому же я подгадал так, чтобы его голова оказалась аккурат промеж двух торчащих под углом в сорок пять градусов ветвей нижнего яруса. Ни вправо, ни влево, натурально. Ни вверх, ни вниз.