Откуда-то из-за жидкого кривоствольного лесочка, примыкающего к дороге, пронесся снеговой вихрь, швырнул на тусклый асфальт гору колючей серой крупки, взвихрил её, поднял на несколько метров - впереди словно бы образовалась стена, Стефанович, не сбрасывая скорости, врубился в нее. Лобовое стекло кабины даже затрещало под напором, грозя рассыпаться, но Стефанович и бровью не повел, лишь прибавил скорость - ему хотелось проскочить снеговую стену как можно быстрее.
- Откуда тут, под Москвой, снеговые заряды? - Левченко озадаченно наморщил лоб. - Если бы на Севере, где-нибудь под Мурманском, тогда было бы все понятно, но здесь?
Он слышал от бывалого человека Егорова, что снеговые заряды, бывает, вообще убивают всякую жизнь в городе, останавливают движение, заваливают по крышу троллейбусы и трамваи, даже поезда.
Среди ясного дня с неба вдруг сваливается огромная масса снега, он идет сплошняком, в пяти метрах ничего не видно, всюду снег, снег, снег, сопровождаемый тяжелым лавинным шумом, будто с горы поползло, набирая скорость, одеяло, - но через десять-пятнадцать минут все как ножом обрезает: вновь безмятежно сияет ясное небо и видны прозрачные белые дали. Лишь на земле лежит, шевелится, дышит полуметровый плотный слой, каша, в которой беспомощно барахтаются люди, хрипят буксующие автомобили, да отовсюду доносятся тревожные крики и крепкий русский мат.
Стефанович ничего не ответил соседу. Когда снеговой заряд остался позади, он немного сбросил скорость, и неопределенно пожал плечами: тоже не знал, откуда под Москвой берутся снежные заряды.
Вчера Левченко пробовал разыскать бомжат, Петьку и Витьку, облазил половину леса, нашел трубу, в которой ребятишки жили, нашел люк, ведущий в тоннель с отопительными магистралями, спустился в горячий влажный сумрак, долго бродил там с фонариком, распугал стадо крыс, долго стоял над брошенным ложем, застеленным старой одеждой, но бомжат так и не отыскал.
Потом двое, насквозь пропахших помойкой и мочой мужиков в засаленной одежде, которых он встретил на улице, пояснили, что в начале зимы большинство здешних бомжей переселилось в центр Москвы и там растворилось под землей.
Левченко задал нелепый вопрос:
- Почему?
Мужики в ответ дружно рассмеялись, напрягли красные, порченные дешевым алкоголем глаза, рассматривая Левченко, будто инопланетянина.
- Рыба ищет - где глубже, а человек - где лучше. - Потом пояснили, в чем дело: - Там и сытнее, и престижнее, и рынков с продуктовыми палатками больше, и теплее - перебоев с теплом, как здесь, не бывает, и веселее люди кругом, пообщаться есть с кем... А тут по ночам, случается, непуганные волки бродят по помойкам, кошек с собаками давят.
- А вы чего не переселились?
- Мы? - Бомжи вновь дружно рассмеялись, обдали Левченко крутым алкогольным духом. - Мы в розыске находимся, нам в центре Москвы появляться нельзя.
Через несколько секунд они растворились в пространстве, словно бестелесные духи, лишь в воздухе остался легкий сивушный душок, да и он вскоре исчез, будто всосался в некую невидимую дыру. Левченко сделалось муторно и печально.
Они обогнали две патрульные машины, идущие друг за дружкой, Левченко вгляделся в лица людей, сидящих внутри.
- Они? - с надеждой спросил Стефанович.
Левченко качнул головой:
- Нет.
- Ладно, будем продолжать поиск дальше. Они нам попадутся, обязательно попадутся... Я это своей требухой чувствую.
Каукалов все думал о том, что услышал от напарника: если уж фээсбэшники начали заниматься разбоем, то дела государства нашего, видать, совсем плохи... Может, поискать пути-дорожки к фээсбэшникам? Все-таки под их крылом гораздо надежнее, чем под крышей Ольги Николаевны, да и возможностей у удостоверения сотрудника ФСБ больше, чем у корочки МВД... А что? Каукалов, загораясь, азартно приподнял руки, хлопнул ими по рулю. В конце концов, что нам стоит дом построить...
Надо только перелистать записную книжку, поприкидывать немного мозгами, посмотреть, кто из знакомых работает в бывшей "конторе глубокого бурения", и взять его, как говорят разведчики, в разработку. Интересно, интересно...
На некоторых участках Каукалов набирал скорость свыше ста километров в час, не боясь скользского шоссе. Он выработал особую, свою собственную манеру обгона автомобилей.
На хорошей скорости приближался к автомобилю, идущему впереди, подходил к нему едва ли не вплотную, - Аронову не раз казалось, что вот-вот воткнутся они в забрызганную снежной грязью задницу какой-нибудь "газели" или "бычка", но столкновения не происходило - Каукалов резко выкручивал руль влево и обходил препятствие по всем правилам дорожного движения.
Резко визжали тормоза, пахло горелой резиной, от дисков сцепления тоже шел горелый, маслянисто-химический дух. Илюшка судорожно цеплялся рукой за пластмассовую скобу, расположенную над дверцей, но удержаться ему было мудрено, и он валился на Каукалова, небольно втыкаясь рукоятью десантного автомата тому в бок. Каукалов обкладывал Аронова матом и ждал, когда Илюшка выматерится в ответ. Но Илья молчал - не набрал пока нужную квалификацию.